Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

и помогли увеличить долю на рынке. В 1930 году был продан миллион экземпляров[1584] (в четыре раза больше, чем в первый год существования издательства), и каждый год завершался с прибылью. Компания, которую Серф и Клопфер приобрели за 200 000 долларов, в 1965-м была продана за 40 миллионов[1585].

«Современная библиотека» так и доминировала на рынке до самой революции бумажных обложек 1950-х годов[1586], поскольку делала престижное доступным. Серф рекламировал ее как «коллекцию самых значимых, интересных и глубоких книг в современной литературе»[1587]. Это определение было приведено в соответствие с изменившейся читательской аудиторией Америки. Начиная с 1890-го по 1930-й число студентов удваивалось каждые десять лет[1588] – и они, как правило, покупали недорогие, но качественно изданные книги «Современной библиотеки» для занятий. Но дело было не только в численности студентов. А еще в том, как они читали. Когда Серф учился в Колумбийском университете, на факультете английского языка и литературы как раз зарождалось движение «Великие книги». Преподаватели вроде Джона Эрскина придумали двухлетний обзорный курс, включавший в себя весь Западный канон, – когда в 1920 году курс наконец был учрежден, в университете его представили как «чтение литературных шедевров в области поэзии, истории, философии и точных наук»[1589]. В список вошли произведения Гомера, Платона, Данте и Шекспира. На первый взгляд ничего особенного, но то, что студенты-биологи стали читать шедевры за пределами их непосредственной дисциплины (достаточно узкой), стало новаторством, о каком в университетах прежде и не слышали.

Эрскин предложил «рассматривать "Илиаду", "Одиссею" и другие шедевры так, как будто они написаны совсем недавно»[1590] – они пережили века и имеют самое непосредственное отношение к современной жизни. Шедевры учат читателей тому, что хаос нынешнего существования – лишь пример общего устройства человеческой цивилизации. Иными словами, движение «Великие книги» было тем же «Улиссом», но в варианте учебной программы. Как в университетах, так и за их пределами возникло представление, что некоторые книги отражают в себе вечные свойства удела человеческого. Они не требуют специальных знаний – не обязательно учить древнегреческий или читать всего Платона, чтобы понять его «Государство», – для их прочтения необходимы, по словам Эрскина, лишь «удобное кресло и хорошее освещение»[1591]. Идею прочтения классики как современных текстов Беннетт Серф впитал еще в университете, и его очень вдохновил курс современной британской литературы (Редьярд Киплинг, Арнольд Беннетт и Герберт Уэллс), который он прослушал в первый год учебы[1592]: в нем континуум великой литературы продлевался в современность. До определенной степени каталог произведений «Современной библиотеки» стал производной от университетского образования Серфа.

Оно и к лучшему. «Современная библиотека» дала готовый список для чтения целому поколению людей с восходящей социальной мобильностью, которые либо ностальгировали по студенческим временам, либо мечтали приобщиться к культуре, которую преподают в университетах, – то есть таким же людям, какими были и сам Беннетт Серф, и Хорас Ливерайт. «Современная библиотека» предлагала престиж по доступной цене, а к нему иллюзию самодостаточности. Читателям предоставляли институциональную культуру без всяких институций. Любой мог возвыситься над толпой, приобретя десяток недорогих книг. Серф изменил эмблему «Современной библиотеки» с монаха в клобуке, согнувшегося над письменным столом, на атлетичного человечка, который подпрыгивает вверх, воздев над головой факел. Классику нужно читать не ради просвещения. А ради свободы и веры в то, что своим собственным факелом можно осветить весь мир.

Престиж чтения великих книг был очень созвучен послевоенному поколению, обеспокоенному будущим западной цивилизации и склонному считать себя оплотом этой цивилизации. Американским читателям нравилось думать, что современные американские писатели становятся частью европейского канона – как раз в тот момент, когда и сама страна выходит на мировую арену. В «Современной библиотеке» Уильям Фолкнер, Дороти Паркер и Шервуд Андерсон стояли плечом к плечу с Эсхилом, Мильтоном и Сервантесом. Благодаря своему составу серия представляла литературу как одновременно и космополитическое, и патриотическое явление.

Заранее этого никто не планировал. «Современная библиотека» начиналась куда скромнее. В 1915 году Альберт Бони отправил миниатюрное издание «Ромео и Джульетты» в переплете из искусственной кожи на шоколадную фабрику Уитмена и предложил им помещать историю трагической любви в каждую коробку[1593]. Уитмен заказал пятнадцать тысяч экземпляров. Книги-миниатюры были тогда в новинку, и когда Бони понял, что их можно продавать и отдельно от шоколада, он выставил свою «Библиотечку в коже» в розничную продажу в магазинах Woolworth по 25 центов (тридцать томиков стоили два доллара 98 центов). Совместное с Ливерайтом издательство он основал в 1917 году, вдвоем они расширили серию, сделали формат побольше, подняли цену и назвали все это «Современной библиотекой»[1594]. К 1930 году продажи за 12 месяцев превысили миллион экземпляров[1595].

Беннетт Серф взглянул на новаторскую идею Бони через призму концепции «Великих книг». Объединяющей для серии была не низкая цена прав на издание. Объединяющим стал современный дух этих книг. «Почти все книги написаны за последние 30 лет»[1596], – значилось в каталоге Серфа, а те, что написаны раньше, «настолько современны по своей сути, что издателям представляется: они полностью соответствуют идее и целям серии». Все эти книги, новые и старые, объявлялись «современной классикой»[1597].

Концепция оказалась блестящей. Беннетт Серф использовал слово «современный», чтобы подчеркнуть образ мышления, преемственность мировой традиции. Читатель мог приобрести современную классику через несколько десятилетий после ее первого издания, но она не теряла актуальности – покупать такое всегда ко времени. Кредо модернизма – что писатели откликаются на зов друг друга через века и границы, обновляют древние формы и прямо сейчас создают классику – упаковали в современный классический бренд. Беннетт Серф превратил модернизм в маркетинговую стратегию. Паунд, Джойс и Элиот не стремились к выходу на массовый рынок, но Серф придумал, как заставить этот рынок выйти к ним.

Одним из самых странных свойств тогдашнего книгоиздания было то, что грань между престижем и преступлением была очень узкой. Альфред Кнопф подвергался уголовным преследованиям – и в результате стал осторожнее[1598]. Ливерайт и Хюбш тщательно избегали неприятной перспективы оказаться в заключении и поэтому отказались печатать «Улисса». В Нью-Йорке тюрьма находилась на острове Велфер (бывший Блэквелл), рядом с лечебницей для зараженных корью и психиатрической клиникой. Коридоры намеренно были устроены так, чтобы вызывать у заключенных чувство беспомощности. Проходы между блоками были забраны сверху железными решетками, которые притягивали взгляд узников к потолку, далекому, точно своды собора. Двери в камеру были накрест обиты металлическими полосами, а замки на них висели размером с почтовый ящик. В 1928 году в одной из этих камер сидел человек по имени Сэмюэль Рот и размышлял о том, как будет дальше строить свою издательскую империю.

Рот грузил уголь в составе бригады Южного