Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

ним друзьям, что ему грозит опасность[1504]. Когда фармакопея не срабатывала, Джойс переходил к алкоголю и принимал снотворное[1505].

В начале 1920-х годов врачи сошлись на том, что глазные проблемы Джойса так или иначе связаны с состоянием зубов[1506]. Согласно распространенной тогда инфекционной теории, микробы могли перемещаться из одного зараженного органа в другой[1507]. Ротовая полость считалась обычным источником заразы, а состояние ее у Джойса действительно было катастрофическим. Был сделан вывод, что никакая офтальмология не поможет, пока дантист не остановит приток бактерий изо рта. Джон Куинн был в этом совершенно уверен. Он объяснил мисс Уивер, что Джойс больше интересуется погодой, чем собственными зубами, потому что «у большинства ирландцев полностью отсутствует научный склад ума»[1508]. Мнение Куинна (касательно зубов, не ирландцев) превратилось в консенсус, и в апреле 1923 года Джойсу удалили десять зубов[1509], убрав семь абсцессов и кисту. Через несколько дней вытащили еще семь зубов[1510].

Трудно переоценить, насколько сильно жизнь в постоянной боли и потеря зрения повлияли на представления Джойса о человеческом сознании. При боли мир рушится. Все внимание сосредоточивается на мучениях тела. Джойсу не дано было зрительных впечатлений, которые отвлекали бы его от страданий, он открывал глаза и видел постоянное напоминание об этих страданиях в форме затуманенного поля зрения. Мысли были единственным спасательным кругом среди набегающих волн боли, внутриглазное давление нарастало за несколько секунд. Читать «Улисса» значило ощущать расширение времени. Мы так медленно следуем за мыслями персонажей потому, что даже самые тщательно очерченные ментальные контуры становились для Джойса спасательными кругами. Эпос человеческого тела он создал отчасти потому, что ему было невероятно трудно вырываться за пределы собственного тела. Тем не менее он это сделал.

Лежа в постели с забинтованным глазом или глазами, Джойс вызывал из наркотической дымки всевозможные образы. Чаще всего он прохаживался мимо магазинных витрин на О’Коннелл-стрит в Дублине – таких, какими они были в 1904 году[1511]. «Почти каждую ночь мне снится, как глаз мой совершает зрительные подвиги»[1512], – писал он мисс Уивер. Даже когда он совсем не мог видеть – и когда врачи твердили, что он навредит себе, если будет писать, – он, будто ребенок, рисовал угольным карандашом крупные буквы на большом листе бумаги[1513]. Так зарождались «Поминки по Финнегану». Чтобы убедить себя, что еще не ослеп, Джойс считал полоски на обоях[1514] и фонари на площади Согласия[1515]. Сотнями строк учил наизусть стихи. Сильвия Бич приносила ему «Деву озера» Вальтера Скотта[1516], прочитывала наобум одну строку, а дальше Джойс без единой запинки декламировал следующие две страницы. Зубрежка – как и суеверия – помогала ему обрести контроль над обстоятельствами. Но, по сути, никакого контроля не было. В 1923 году, навестив Джойса в Париже, Фрэнк Баджен обнаружил, что его друг военных времен ужасно бледен и едва дышит. Джойс цеплялся за собственное тело, как будто боялся, что оно развалится[1517].

В 1923 году Джойс оправлялся от операции, лежа в комнатушке над клиникой доктора Борша. Окна с рифлеными стеклами, обшарпанные стены, сходившиеся под странными углами[1518]. На подоконнике прорастали в губке зубчики чеснока[1519]. Сестра Пюар регулярно капала ему скополамин, готовила еду в кухоньке через коридор. Нора занимала соседнюю комнату и помогала ставить пиявки вокруг глаза[1520]. Медсестра держала извивающуюся пиявку в складках салфетки, прикладывала ее к кантусу – уголку, где встречаются верхнее и нижнее веки[1521]. В банке было несколько пиявок, они крючились, свисали с лица, насыщаясь кровью из глазной камеры. Нора помогала собрать «зверюшек»[1522], как она их называла, когда они падали на пол у кровати. Вечером, всю ночь и еще долго после рассвета Джойс лежал без сна и кричал[1523].

22

Обаяние тайны

Несмотря на конфискации и сожжения в Англии и США, Сильвия Бич выпустила еще восемь изданий «Улисса». Книгу Джойса официально или неофициально запретили почти во всех англоговорящих странах мира, в результате Shakespeare and Company продал всего 24 тысячи экземпляров за девять лет. Даже для художественной книги это был мизерный тираж. «Великий Гэтсби» Фрэнсиса Скотта Фитцджеральда за первый год разошелся тиражом почти в 24 тысячи, и это восприняли как полный провал[1524].

Поклонников у Джойса было не так много, но они отличались пылкостью. Shakespeare and Company превратился в место паломничества для всех, кто становился поклонником Джойса, – некоторые из них интересовались у мисс Бич, можно ли им переехать в Париж и устроиться к ней на работу. Однажды по дороге домой она обнаружила, что на крыльце магазина сидит, уронив голову в ладони, какой-то нетрезвый юнец[1525]. Он искал Джеймса Джойса, обнаружил, что Shakespeare and Company уже закрыт, и попытался выяснить, где живет Сильвия Бич. Всем консьержам на улице Одеон пришлось выставлять его за дверь и запирать ее на засов (он еще и помочился на одну из лестниц). Бич присела рядом с молодым американцем и увидела, что он плачет. Его выгнали из старших классов школы где-то на Среднем Западе, когда обнаружили в его парте «Улисса», в родном городке над ним издевались. Он приехал в Париж, чтобы стать помощником Джойса, но ужасно струсил при мысли, что они вот-вот познакомятся, поэтому для храбрости напился.

Были такие, кого к «Улиссу» тянуло просто неодолимо. Прочитал – и понял о себе что-то важное. Кроме того, «Улисс» свидетельствовал об эстетической, философской и сексуальной отваге. Он прокладывал путь в новую эпоху модернизма и, будучи Библией отверженных, вводил и читателей в круг этих отверженных, разбросанных по всему миру. Сильвия Бич получала заказы из Южной Америки, Индии, Южной Африки, с Балкан и Борнео[1526]. Пекинская библиотека заказала десять экземпляров. Для многих – включая и описанного выше школьника из Штатов – само обладание «Улиссом» было равнозначно бунту. Провоз его через таможню считался преступлением. За его печать, продажу и распространение можно было получить срок. Чиновника, который содействовал ввозу даже единственного экземпляра «Улисса», могли приговорить к штрафу в 5000 долларов и к тюремному заключению до десяти лет[1527]. Риск порождал поклонение – отношения с книгой всегда меняются, если приходится прятать ее от правительства.

Читатели провозили роман Джойса в страну, вставив блок в другой переплет – в качестве прикрытия использовались «Веселые сказочки для малышей»[1528], «Полное собрание сочинений Шекспира» и Библия. Одну книжку замаскировали под биографию Улисса Гранта[1529]. Сильвия Бич, опасаясь судебного преследования, перестала отправлять книгу в