Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

не может, более того, любые лекции, посвященные Джойсу, необходимо прекратить. Сэр Арчибальд распорядился, чтобы полиция Кембриджа провела расследование и представила в министерство внутренних дел доклад, «кто и что такое есть этот доктор Ф. Р. Ливис из колледжа Эммануила»[1546].

Через несколько дней проректор Кембриджского университета вызвал Ливиса к себе. Проректор Сиворд сидел за своим письменным столом в кабинете Даунинг-колледжа. Он вручил Ливису несколько страниц, отпечатанных на машинке. Документ содержал оценку книги Джойса и сведения о самом Ливисе. В министерстве внутренних дел были осведомлены о том, где доктор Фрэнк Реймонд Ливис проживает, были приведены сведения о его рабочем кабинете в колледже. Там были обнаружены свидетельства вины: экземпляр каталога курсов с анонсом «Проблем современной критики», упоминание того, что курс «доступен как студентам, так и студенткам», а также заказ книгопродавца на ввоз в страну экземпляра «Улисса» для передачи Ливису. Кембриджские полицейские следили за Ливисом и установили, что его заказ – никакой не розыгрыш[1547].

Сэр Арчибальд написал проректору достаточно деликатное письмо. «Я не пытаюсь выглядеть знатоком» – а потом вычеркнул «знатока»:

Я не пытаюсь выглядеть специалистом по тому, что, видимо, является литературой, однако книга «Улисс» на 732 страницах представляет собой выдающийся случай, в котором, если прибегнуть к просторечию, я ни ухом ни рылом, однако в нем есть множество мест совершенно безнравственных и безусловно непригодных для того, чтобы привлекать к ним внимание людей, вне зависимости от их пола. Книга завершается размышлениями, как мне представляется, горничной-ирландки, в которых постоянно встречаются грязь и похабство.

Сэр Арчибальд исходил из того, что сам проректор не читал книгу (ибо он был специалистом по флоре юрского периода), – и предоставил в его распоряжение свой личный размеченный экземпляр, когда-то задержанный в аэропорту Кройдона.

После чего сэр Арчибальд пригрозил Кембриджскому университету «незамедлительным уголовным преследованием»[1548] в случае, если выяснится, что «Улисс» доступен в Кембридже хоть кому-то. Книготорговцам еще раз озвучили запрет на продажу книги Джойса, местная полиция строго за этим следила. Но сэр Арчибальд хотел, чтобы проректор не просто изъял «Улисса» из доступа. Он хотел, чтобы университет отменил все лекции по этой книге, – простое упоминание о существовании этой книги при студентах его оскорбляло, ведь самые любопытные полезут после этого разбираться.

Ливис заявил проректору, что всегда считал: у студентов должна быть возможность прочитать книгу, если они этого захотят, и генеральный прокурор ошибается, считая, что доблестно защищает чистоту женских колледжей Кембриджа. «Лично мне известно, что экземпляры ее циркулируют в Гертоне и Ньюэме», – сообщил он. Строго говоря, Ливис пытался оказать услугу и литературе, и нравственности, лишить книгу «обаяния тайны, которое порождает культ» среди студентов, «ибо культ действительно был», писал Ливис впоследствии. Он отметил, что мог бы обзавестись экземпляром «Улисса» у одного из многочисленных подпольных книгопродавцев. «Я рад, что вы так не поступили, – ответил проректор, несколько более зловеще, чем Ливису бы хотелось. – А то письма ведь перехватывают»[1549].

После ухода Ливиса проректор заверил генерального прокурора в том, что в Кембридже «Улисса» преподавать не будут. Сивард на всякий случай задал несколько вопросов касательно доктора Ливиса, по факультету английского языка и литературы поползли слухи. Ливис впоследствии стал очень уважаемым преподавателем, но слухи, по его словам, так и не утихли. Даже через много десятилетий новые сотрудники Кембриджа интересовались, что за облако «неблагонадежности» окутывает профессора Ливиса. Всем давали один и тот же ответ. «Нам не нравится, какие книги он дает читать студентам»[1550].

23

Современная классика

Изданием модернистов занимались либо великодушные просветители с эксцентричными вкусами, либо авантюристы, которым интересно было работать с молодыми авторами и скандальными рукописями. Хорас Ливерайт был авантюристом. «Улисса» он счел слишком скандальным, хотя сам опубликовал несколько смелых книг, в том числе «Афродиту», «Рассказчика на каникулах» Джорджа Мура и «Радугу» Д. Г. Лоуренса. В нем как бы воплотились все перемены, произошедшие после войны в издательской индустрии. Школу не закончил, много пил, но был человеком ярким, азартным, умел рано распознать талант. В 1920-е Ливерайт начал издавать Эзру Паунда, он же напечатал первые книги Хемингуэя[1551], Фолкнера и Дороти Паркер. В отличие от остальных, много занимался рекламой, используя отзывы голливудских звезд[1552] и разноцветные шрифты, яркие, как на афишах[1553].

В 1920-е годы издательская отрасль находилась едва ли не в центре нарождающейся «культуры селебрити», и Ливерайт немало этому поспособствовал. Он изобрел торжественные приемы по поводу выхода книг[1554]. Известные авторы собирали целые толпы, и те, чьи книги выходили в издательстве Boni & Liveright, – угрюмый Теодор Драйзер и необузданный Юджин О’Нил[1555] – вполне вписывались в набившуюся в редакцию толпу, состоявшую из актрис, шоуменов и бутлегеров[1556]. Коктейльные вечеринки в редакции начинались ближе к полудню. Главный редактор Томми Смит знал в городе буквально всех[1557] – актеров, филантропов, содержательниц борделей. Он смешивал «Перно» с контрабандным спиртным[1558], от которого искры летели из глаз, получался такой крепкий напиток, что поди проглоти, несмотря на сахар на ободке бокала. Бухгалтер Артур Пелл показывал Хорасу Ливерайту фальшивые отчеты – в надежде, что беспощадные цифры заставят того сократить ненужные расходы[1559]. Boni & Liveright было издательством без тормозов.

Его вице-президенту исполнилось 24 года. Беннетт Серф был азартным новичком[1560], и в издательский мир он пришел именно за такой интересной жизнью, которую и стал вести в Boni & Liveright. В 1919 году он закончил Колумбийский университет, поработал брокером на Уолл-стрит, но его всегда тянуло к книгам, поэтому, когда его однокурсник Ричард Саймон решил уйти из Boni & Liveright, чтобы вдвоем с Максом Шустером основать собственное издательство, Саймон тут же заявил, что Серф заменит его без всякого труда.

Ливерайту Беннетт Серф нужен был не ради его деловых качеств. Ливерайту нужны были его деньги. Мать Серфа, наследница табачной империи, умерла, когда сыну ее было 16 лет, и оставила ему 125 тысяч долларов[1561]. Кроме того, Серф недурно нажился на биржевых спекуляциях, а Ливерайту требовался дополнительный капитал. У компании накопились долги перед авторами[1562], а еще Ливерайт финансировал постановку пьесы на Бродвее, которую он продюсировал (эта его авантюра не выгорела). С Серфом они познакомились в 1923 году, и он сказал молодому человеку, что тот сможет быстро продвинуться по карьерной лестнице. «Хотите начать стильно – вложите в бизнес немного денег»[1563]. Дав издательству заем в 25 тысяч, Беннетт Серф вступил на книжное поприще в качестве стильного вице-президента Boni & Liveright.

Для Серфа главным в Boni