Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

ведра. Пожалуй, скоро придется нашему графу расстаться с жизнью, и я почувствую себя точно по анекдоту с козой.

Возвращаясь к праздникам, хочу отметить, что Катюша с большим увлечением организовала вечер в школе. Она популярна в классе и салдинки не верят ей, когда она признается в своем еврействе. Зато Сережа даже не пошел на вечер, который был у него в школе, он предпочел раздувать огонь в плите через резиновую трубку и совершенствовать свои разные электроконструкции. Женька жаждал впечатлений. По его словам в школе их собрали «задарма», даже булочки не дали, и поэтому, когда восьмого за нами прислали лошадь, чтобы ехать на упомянутую попойку (я впервые в Салде ехала на санях и, признаться, рисковала головой, но кучер меня уверял, что это с непривычки), то Женя ехал рядом с кучером (его знакомым, кончено) и сделал с ним еще пару дополнительных рейсов. Попутно он видел, кто с кем обнимался во дворе спьяну, и поэтому на другой день, когда он с интересом расспрашивал, что мы делали на «утреннике», он имел свой материал для беседы.

Любопытные ребята, каждый в своем роде, но более несовместимой комбинации свет не создавал.

Теперь о главном – о переезде. Шамраевский[594] вернулся 1/XI с теми же сведениями, что в Подольске найдено пока 25 % площади для жилья и нет площади для бюро. Но тем не менее подготовка к переезду идет, транспорт будет в виде эшелона и к концу декабря мы можем рассчитывать на отъезд. Принципиально во всяком случае вопрос уже решен, может быть только техническая задержка. Попутно есть масса интересных подробностей, к сожалению, не письменного характера. Мару, возможно, вызовут и в Ленинград, вернее руководство бюро, так как только бюро утвердится в желаемом Наркомате[595] и будут уточнять планы – его поездка несомненна. Будь спокойна, что он будет и на Некрасовой. Такие у нас волнующие дела. А на днях мы получили письмо от управдома ленинградской нашей квартиры, которого мы запрашивали, и он сообщил, что все в порядке, все цело, но нашелся хозяин на то пианино, которое к нам занесли. Во время пожара оно попало в опись вместе с роялем, и мы торжествовали, что, сидя в Салде, приобрели второй инструмент. Повладев им год на расстоянии и не издав ни одного звука – мы с ним расстались! Крепко обнимаю и целую. При реальных сроках отъезда я буду телеграфировать, а пока не отвиливайте и пишите! Лида

270. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из г. Верхняя Салда Свердловской обл. в г. Йошкар-Ола). 18 ноября 1943

Дорогая мамуся, собираю посылочку экспрессными темпами, поэтому писать не могу. Мне очень стыдно, что я тебе уже четыре месяца ничего не посылаю, но я запуталась в своих финансах и никак не могу развернуться.

У нас стоит чудесная зима, дома тепло, писем от вас давно нет.

Обнимаю и целую. Лида, Женя, Катюша

271. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из г. Верхняя Салда Свердловской обл. в г. Йошкар-Ола). 21 ноября 1943

Дорогая мамуся, получила твое письмо от 11/XI, что-то лучше стали ходить письма. Очень жалею, что телеграмма не дошла вовремя, я послала ее одновременно с письмом или на пару дней позднее.

Необыкновенный случай: 7 часов вечера, ужин у меня готов со вчера, а ребят нет, и я могу писать дома. Вчера послала тебе в Казань на Леночкин адрес очень маленькую, но симпатичную посылочку, где каждый из вас сможет получить вещественный привет от нас. Можешь поручить ее привезти самому слабому человеку, она очень легковесна, но содержательна! (??) Инженер, поехавший туда, мне вовсе не знаком, но Мара просил его привезти хотя бы одну из двух посылок, не знаю, чего больше хочется, сладкого опять нет и мед очень соблазнителен. Посмотрим, на что он решится. Как бы Леночка с места не сдвинулась, сейчас такое движение идет, что и Еф. Ал.[596] могут перевести. Чувствую себя сейчас точно по анекдоту с козой, так как жизнь графа Шпиг-Бэкона пришла уже к концу. Он простудился, очевидно, во время последнего вычесывания после купания. Пришлось его прикончить, так как он перестал есть и чувствовал себя очень плохо. Так как картофель у нас кончается, все равно долго мы бы его не продержали. Чистый вес его 2.700, но обрабатывать его я не хочу, хотя все проделано без меня, и я получила его обратно опаленным и выпотрошенным. Хочу продать и купить масла, больше смысла и меньше разных ощущений. Задержка за малым – найти покупателя. Пока холодно, он лежит в бумаге за окном и я стараюсь о нем не думать. В кухне чисто и забот стало вдвое меньше.

У нас большая радость: получили сливочное масло, которого не видели уже месяца четыре. Скоро обещают дать и вино, нам полагается полтора литра в месяц, а получили мы только за сентябрь, тогда разбогатеем. Я починила валенки всей семье, так как познакомилась с очень симпатичным сапожником и льну к нему всей душой. И он ко мне! Положение напряженное!

С отъездом дело идет, комнаты в Подольске постепенно подыскивают, Шамраевский обещал Маре две комнаты с роялем. Возможно, что в конце декабря двинемся в обратный путь, проведя ровно два года на Урале.

Как у вас с хлебом? Сокращение нормы на нашу семью выразилось в 300 гр, так как мою и Марину карточку не тронут, а как у вас? Но цены сразу подскочили[597]. Обнимаю и целую тебя крепче всех, а остальных по давности написания писем. Лида

272. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из г. Верхняя Салда Свердловской обл. в г. Йошкар-Ола). 3 декабря 1943

Дорогая мамуся, опять ты давно молчишь, я решительно собираюсь с тобой разводиться, такая мать недисциплинированная пошла, просто сил нет! Уж не направила ли ты письма в Подольск? Пока это еще несколько преждевременно. Ежедневное брожение умов в этом направлении породило только известие о том, что какой-то генерал-директор отпустил нам вагоны [неразб., не уверена: потерянного товарняка]. Самое же пикантное состоит в том, что жить там негде, комнаты находят и теряют представители бюро примерно в эквивалентных количествах, и что будет дальше вообще непонятно. Тем временем Мара во главе группы инженеров (Зильберман, Хейфиц, Френкель и др.) числа 10–15 собирается в Москву, на защиту проекта, который они здесь сделали и который Мара сам расценивает как большую удачу. Во всяком случае два совершенно различных инженера, один ленинградец (с медалью), другой коренной свердловский работник, ознакомившись с проектом в разное время и не будучи друг с другом знакомы, высказали одну и