Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

умерла при переезде в Молотов. Катюша хорошо выглядит и нагулялась в полное удовольствие. Дмитрий Харитонович завтра утром уедет, другого поезда нет. А меня, как на зло, перевели вместе с другими на жестокий график (двухсменный), буду три дня по 12 часов, потом должна выйти в воскресенье в два часа дня до восьми утра следующего дня (18 часов) и потом еще три ночи. Это связано с мобилизацией многих работников на подсобное хозяйство, но я впервые сердита на моего начальника, меня он мог не трогать, зная, как мне это трудно, да и проку для дела нет. Выиграют только мои адресаты, так как при таких длинных сменах всегда можно успеть написать, а дома у меня сейчас столько дела! Ведь урожай лежит на балконе, благо настали ясные дни, и ждет, когда его уберут. Сережа на несколько часов в день открывает сарай и сушит его, но его нужно оборудовать, там опять может залить. Я уже не говорю о текущих делах, ежедневная еда, гора грязного белья, натирка гнилой картошки на муку, сушка всего урожая в комнатах, и т. д. и т. д. В общем сегодня буду проводить вечер с Дмитрием Харитоновичем. Он совершенно не похож на Гришу, ему за 60 лет, он мало интересный и не особенно умный еврей провинциального склада, туговатый на ухо и на соображение, но человек, по-видимому, добрый и искренне привязанный к Катюше. Теперь слушай, до чего свет мал: к Маре в бюро приехал инспектор Наркомата, оказавшийся соседом по квартире… дяди Леона! Он провел у нас один вечер и рассказал, что они уезжали к родным Фединой жены, потом вернулись и сейчас все в Москве. Федя и Толя оба на военной службе и оба в Москве. Дядю Леона разбил паралич, одна сторона, он почти не говорил одно время, сейчас начинает опять. О тете Лидочке отзывался очень похвально, ей много достается дома хлопот, двое Фединых ребят, 6 и 3 лет, и больной дядя Леон[578], она похудела, но держится хорошо. Вопрос о нашем отъезде встал сейчас во весь рост, но куда и с какой целью, – вот на эту тему Мара и остальное руководство еще ведут переговоры. Директор все еще в Молотове, так что точное содержание его переговоров неизвестно. Я очень боюсь двигаться с места и начинать опять организовывать новое гнездо. Исключительные условия нашего быта, наш дом, свет, вода, рядом магазин – неоценимы сейчас, а в другом месте можем попасть гораздо хуже. Но я отлично понимаю, что это не основание, сейчас нужно быть ближе к центру, и мы сдвинемся. Для меня лично это означает некоторую хотя бы передышку – если я должна буду отсюда уйти с работы, а там не сразу поступлю. А запыхалась я порядком, честно говоря, каждый раз какие-нибудь утомительные дела сверх плана, а назавтра опять приходится начинать всю сказочку сначала.

Между прочим, мамочка, насчет моего живота: у нас никаких жиров нет кроме шпика, и мы его едим порядком и в живом, и в топленом виде, и я его отлично переношу вот уже несколько месяцев. А дома я считала, что это для меня отрава.

Это вставка в скобках. Сережа увлечен химией и пережег плитку. Ему до зарезу нужны культурные родители, а он имеет маму, которая заставляет мыть пол и чистить картошку, и папу, с которым носит тяжелые мешки с огорода. Любознателен он до крайности, и не что-нибудь, а электрохимия его занимает сразу, без всяких подготовительных ступеней. Картой дома заведует, конечно, он, причем все эти наименования населенных пунктов, которые ежедневно нам приносит радио, у меня проходят мимо сознания, я помню города, а он все помнит и знает, что, когда и каким генералом завоевано. Я в каждом письме пишу, кажется, о нем одно и то же, но я не всегда помню, что кому написала и поэтому повторяюсь. А так как при личных встречах приходится его большей частью ругать за драки с Женей, то хочется за глаза его похвалить.

Мамуся, если в один прекрасный день у тебя объявится женщина, которая назовет себя Ниной Ивановной Соколовой[579], то прими ее потеплее и помоги во всех делах бытовых, а Гогоша в деловых. Это моя непосредственная «начальница», умница, очень милая женщина, у которой несчастно сложилась судьба вообще, а в Салде в частности, и получив работу, она потеряла старшего сына и вообще мучается очень. Облегчи ей, как можешь, все закупочные задачи, а когда она появится я еще не знаю, может быть, через месяц, а может быть, и раньше. Сергуня по-прежнему проявляет чудеса доблести и геройства в социалистическом быту. Без аппарата не сфотографируешь, конечно, картинку в кухне, как он в приливе братских чувств учил Женю натирать картошку и отжимать ее на муку. Сам он полностью освоил это занятие, у нас уже полтора кило есть, не знаю только, кому она нужна. А Женя опять начал приносить «плохо», и когда он поумнеет неизвестно. Зато в гости обожает ходить по-прежнему и недавно был у Нины Ивановны на рождении девочки и рассказывал, что ел там торт, ну, конечно, военного времени. Нет, не турнепс, а ну, как же… Наполеон![580]

Крепко обнимаю и целую. Лида

266. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из г. Верхняя Салда Свердловской обл. в г. Йошкар-Ола). 5 октября 1943

Дорогая мамуся, не помню, писала ли я тебе после 24/IX. В ту ночь вернулась Катюша из Молотова, дядя Митя привез ее сам. Она отлично поправилась там, у Дмитрия Харитоновича там масса связей, и он устроен блестяще, правда, приемы, которыми он пользуется, Катюше были не по душе, у нас она к этому не привыкла, но и результаты другие. Я быстро запрягла Катюшу в работу, тем более что у меня была ужасная неделя в конце сентября, я работала непрерывно по 12 часов три дня, а потом три ночи. Но с 1/X у меня опять новый, гораздо лучший график: неделя с 8 до 5 и неделя с 16 до 24, когда я смогу все дела дома с утра проворачивать. А живем мы, как на вулкане, и всегда есть куча неотложных дел.

С 1/X старших ребят мобилизовали в колхоз. Сергей ушел в чем был, то есть в совершенно порванных ботинках, правда, сообразил взять ватник и шерстяные носки. Им сказали на три дня, но, конечно, задержали больше. Катюша со своей школой пошла за семь километров, и, когда на другой день пошел дождь, их вернули домой совершенно промокших и холодных, причем