Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

словом, старая, худая, замороченная жена с вечными претензиями на двадцать третьем году знакомства может действительно приесться! Но есть еще порох в пороховницах, мамуся, я тоже времени не теряю!

Дорога идет хорошо. Сутки мы просидели в вагоне в Салде, но когда тронулись, то едем хорошо. В Свердловске выяснится окончательно, едем ли мы на Казань. Я Леночке еще давно телеграфировала срочно, чтобы узнать служебный телефон, но ответа не имела. Не знаю, сколько времени будем стоять, мечтаю с ней увидеться. А с вами, мои родные, уж никак не выйдет, так как заранее я сообщить не могла, мы «выезжали» восемь дней, а сейчас не успеть. Но я надеюсь, что мы все вообще скоро увидимся, это не за горами.

Ехать будем от Свердловска 5–6 дней, в зависимости от маршрута. Грусти от расставания с Уралом никто не чувствует. Я целые дни полна забот о прокормлении своих дорогих крошек, и в дороге это очень сложно, а аппетит у всех слава Богу. Преодолевая все трудности, я варю обед из двух блюд, как ни в чем не бывало, а картошки у меня нет, и голова отбита, так как поднятый в купе верх днем из-за тесноты не опускаем.

Женя удивительно быстро завоевывает всюду симпатии. И здесь в вагоне он сразу проявил себя заботой об угле и дровах, носил воду и вообще развивал деятельность. Двух трехлетних девочек, едущих с нами, он оглядел с видом знатока и признал одну, с которой и играет всю дорогу, всем старается услужить и вообще фигура! Сергей тоже «робит», но в другом духе. Вчера мы играли в преферанс, и я держала знамя высоко, но последнее слово было все же за ним!

У Катюши все складывается в зависимости от внешних впечатлений, внутренней жизни у нее не чувствуется, она сразу начинает скучать. А пойти куда-нибудь, поболтать, она сразу оживляется. Она очень музыкальна и имеет большую наклонность к театру. Как удастся удовлетворить ее запросы в Подольске – не знаю. Во всяком случае представители бюро просили отдел кадров города заготовить списки вакантных должностей для иждивенцев, и нас скоро там пристроят к делу, так что в Москву мне попадать много не придется.

Повтори мне адрес Веры Львовны, я впопыхах куда-то засунула твое последнее письмо.

В вагоне тепло, на верхних полках мы ночью задыхаемся, я сплю с Женей с одной стороны и с Катюшей с другой, а Сережа еще дома договорился, что будет только на третьем этаже, а Маре внизу холодно, очень резкие перемены. Мой расцветший нос лимитирует мои гостевые возможности, но все же с наступлением темноты я рассчитываю предпринять атаку на вагон Френкелей и других, в каждом вагоне есть знакомые. Мы видим вообще много внимания от всех, и я не привыкла до Салды получать такие знаки симпатии через голову Мары, будто я никто! Я привыкла, чтобы меня самое любили, а теперь я приписываю (и так оно и есть) все это Маре.

Да, мы на пороге новой жизни, и хоть это краткий этап, как мы надеемся, но все же надо создать там жизнь и удовлетворить массу пробуждающихся желаний.

Крепко обнимаю и целую. Лида

276. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (в г. Йошкар-Ола с дороги). 26 декабря 1943

Дорогая мамуся, пишу второй раз с дороги. Подъезжаем к Казани, простояв 10 часов в Свердловске, 12 часов в Агрызе[605] и останавливаясь без конца на всех разъездах и остановках. Выручают меня овощи, варю борщи, и только сегодня в Вятской поляне[606] удалось достать картошки за 160 р. ведро. Но как раз печка только греет и никак не варит, а мои дорогие крошки голодны как волки. Там же я достала муку за 300 р. две большие вязки, при громадном ажиотаже всех едущих, вес неизвестен, но все покупали. Масло дешевле 600 еще не было и я [неразб.]. Но вообще никогда неизвестно, как скоро отойдет эшелон и дальше станции уходить боязно. Постепенно привыкаем к жизни в вагоне – уже пять суток, а должны были по расписанию быть сегодня уже в Москве. Очень не повезло с хлебом, так как его получали в Свердловске в страшной спешке и не взвесили, нас обдули жутко и вместо рейсовых 500 на душу получили меньше 300. Но все же я и в вагоне завоевала признание, благодаря своей изобретательности и быстроте приготовления, так что дочка твоя явно нигде не пропадет. Единственно – это потребители не особенно довольны, так как раз в день даже из двух блюд это мало, и к вечеру все вешают носы, а я им даю только легкий закусон, требуя от них постепенного привыкания к подольскому режиму. Я, признаться, плохо его себе представляю при цене на картошку 18 р. кг и сниженной норме хлеба, не говоря о других продуктах. Наташа спрашивала в открытке, что она никак не может понять, рады мы или нет, этому переезду. Радость – это слишком чистое слово для определения таких сложных ощущений, насыщенных заботами. Месяца через два я рассчитываю вам сообщить более точные сведения по этому поводу, а пока ограничусь лишь своей надеждой на встречу с Леночкой, которую благодаря воскресенью рассчитываю поймать, если нас подвезут к станции. Вообще мы ей телеграфировали из упомянутого Агрыза (масса каламбуров на его счет) и надеемся, что она будет нас встречать.

Ребята ссорятся меньше, чем я ожидала, так что наше реноме еще не пострадало.

Вот все самое главное, трясет порядком, тепло и завтра – если солнце, судьба и железная дорога нам улыбнутся, надеемся быть в Москве.

Обнимаю и целую много раз. Ребята и Мара шлют привет и поздравляют с Новым годом. Лида

277. С. Д. Спасский – Наташе Роскиной (из Москвы в г. Йошкар-Ола). 27 декабря 1943

Дорогой Наташок! Что с тобой происходит? Как ты живешь? Почему ты никогда не напишешь мне ни слова? Неужели ты думаешь, что мне совсем не важно и не интересно ничего узнать о тебе? Это неверно. И мне страшно и непонятно твое полное молчание. Ведь в прошлую зиму, после Алешенькиной смерти, ты прислала мне такие хорошие, значительные письма. И я тебе писал несколько раз. А потом вдруг все оборвалось. Случайно, окольным путем до меня доходят очень редко вести о тебе. Я знаю, что тебе не просто и не легко живется. И твоя судьба – одна из особенно трудных в наше трудное время. Я не могу совершенно отрешиться от мысли, что может быть чем-нибудь еще буду в состоянии тебе помочь. Ведь ты же росла