Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

ей дала денег), говоря, что он ей даст дома то и другое, оставшееся от жены[590], а потом забыл, так что она «заробила» там очень мало. К школе она относится с отвращением, так как жуткие педагоги, сплошь местные и абсолютно некультурные, а вообще она там большая задира и руководит всякими шалостями. Учится она отселева-доселева, искреннего интереса ей ничего не внушает, кроме романов, читать она любит.

Теперь самый главный вопрос о нашем переезде. Мара в Москву так и не попал, а директор еще не вернулся. Но целый ряд сведений из Москвы, а также от начальника главка, которого Мара видел сейчас в Свердловске, указывают на то, что вернемся мы в Ленинград, а это было под большим вопросом в связи в теперешней тематикой завода в Ленинграде. Необходимость восстанавливать Донбасс диктует другие задачи[591]. Но так как сейчас туда коллектив работников вернуться не может, то эта промежуточная база в виде Подольска очень многих привлекает, как начало возвращения домой. Но сведения из Подольска самые неопределенные, одно известно, что с квартирами и дровами очень трудно, спрашивается, на что же ехать? Но линия Френкеля, в которой он и меня тщательно убеждает, чтобы я влияла на Мару, состоит в том, что где угодно будет лучше, чем здесь, а здесь после Нового года мы замучаемся, при этом он не учитывает интересов бюро. Мара же считает, что пока положение бюро неясно в отношении Ленинграда, нельзя двигаться с места, так как около Москвы бюро распадется, как единица и кадры будут распылены. Маяк Ленинграда в случае приобщения их обратно к заводу (сейчас они в другом Наркомате даже) объединит их всех и будет служить залогом целостности до возвращения домой. В общем вопрос этот чрезвычайно сложен и обладает многими корнями и корешками, из которых самый квадратный это директор, который не информирует Мару, его заместителя, ни о чем, и все находятся в неведении. Приходится питаться только слухами и косвенными всякими сведениями. До декабря дело безусловно затянется, а там людей испугают морозы. Мое мнение таково, что до весны мы не тронемся, и я очень рада, что мы перебрались в большую комнату.

Получила письмо от Жени Минц, они уже месяц в Москве, которая даже после Куйбышева им кажется неуютной. Я, наверное, буду бояться выйти на улицу. Твое сообщение о болезни Оли[592] для меня новость, Леночка уже 8–10 месяцев мне не пишет и я как-то отстала. Ты интересовалась моими адресатами: основные – это ты и Женичка Будде, она пишет такие теплые и ласковые письма, просто отрадно. Затем Белка, Мария Соломоновна[593], Женя Минц, Катя Суздальцева, иногда Лили, Люба Шлезингер, еще несколько человек. Как видишь, солидный портфель. Мару заставить написать почти немыслимо, с детьми тоже дело плохо. Пишу в очереди к замдиректору насчет посуды. Крепко тебя обнимаю и целую много раз.

Получили ли также мое письмо и телеграмму? Привет всем. Лида

269. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из г. Верхняя Салда Свердловской обл. в г. Йошкар-Ола). 15–17 ноября 1943

Дорогая мамуся, сто лет не писала, но причины все те же: не одни, так другие дела. Праздники прошли очень бурно и, хотя я три дня не работала, но писать не могла. 4/XI я занималась операциями на толкучке и заготовила на 7/XI, а 7/XI устроила новоселье с восемью приглашенными, итого 13. При этом было роскошное угощение, пироги, выпивка, всё, как у больших. Подавалось даже горячее на ужин – «Рагу Салда» из брюквы, турнепса, моркови и картофеля под бешемелью и посыпано сыром и запечено. Единственное, что мне не удалось – это торт из пшена, который я берегла для торжественного случая, нам из Казани когда-то немного привезли. Поэтому сообщи мне при случае рецепт, но украшен он был шоколадным кремом и посыпан истолченными кедровыми орешками, так что шел за милую душу. Наши новые соседи – мой начальник лаборатории с женой – принесли с собой даже хлеб-соль, причем второй элемент представлял собой пол-литра. Я весь день пекла, сделала немножко и соленого с тмином печенья, имевшего большой успех, пирожки были с мясом и кашей из расчета – на одного коня одного рябчика. И хоть они засохли, а не испеклись, но ели все с удовольствием, а Сережа, потеряв счет, имел даже засорение желудка. Хоть отоваривают нам плохо и с запозданием, но к праздникам выдали хорошо и пропустить случай было невозможно.

Мара же начал деятельность еще 6/XI вечером, на первом вечере, устроенном бюро здесь. Меня приглашали дважды, но он за меня отказался. А 8/XI с 12 часов дня за нами пришли и к 2 часам уговорили отправиться в такое место, где люди начинают с утра, боясь не успеть потом. А вечером мы еще были званы к Ломакиным, куда и явились к 8 часам вечера. Вернулись домой в 12 часов, застав Сережу за стандартным занятием – вольтовой дугой в различных стадиях вплоть до сжигания пробок. Он сделал роскошный выключатель для плитки и уверяет, что это гораздо удобнее, чем включать вилку, но в основном любит плевать на плитку и смотреть, как шипит. Это не мешает ему пытать меня на всевозможные химические и физические темы вроде: что будет с раствором мыла, если пропустить через него ток? Или: расплавится ли алюминий на плите при 220 V, 2 A и 660 W, которые она дает? А если нет, то каков должен быть амперант и напряжение тока? Какие газы электропроводны? И тысяча других, из которых большая половина вопросов умирает, не успев родиться, так как я не очень вежлива, когда тороплюсь с ужином. Его отношения с Женей перешли в новую, ехидную стадию. Например, он совершенно серьезно обращается к Жене с просьбой дать немного соломы из его головы, чтобы пополнить матрац, на котором он спит. Или же, когда Женя орет в голос, Сережа спрашивает: «А под каким давлением у тебя льются слезы?» Женя понимает меньше половины, но издевательство чувствует. Их отношения вообще нестерпимы и отравляют нам всем существование.

Вас интересует, наверное, наш дорогой малютка, граф Шпиг-Бэкон. Не говоря о том, что он оказался чистой девушкой (о чем мы пока не говорим вслух), он опять завшивел и я сидела наново это удовольствие вчера. В остальном третий месяц является месяцем наращивания скелета, как нам объяснил один поросячий инженер, и я это ясно чувствую во время его мытья. Все хочу перейти на очистки и не рискую, картофеля у нас остались считанные