Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

Катюша умудрилась потерять там свою хлебную карточку на декаду. Если учесть, что она из Молотова тоже приехала без хлебной карточки на шесть дней, то ты поймешь мое отношение к этому вопросу, когда мы только сейчас дожили до того, что хлеба хватает, так как глушим картошку три раза в день. Теперь завтра их вторично отправляют, я пойду сама в школу объясняться: чем же девочку будут кормить? Тот раз их кругом надули, дополнительного хлеба не дали, кормили жутко, сейчас их должны везти далеко, и она вернуться не сможет.

Тем временем наши милейшие соседи – Швейцеры[581] – окончательно уезжают в Москву. Их комната больше нашей и мы давно на нее целили, правда, при этом мы теряем балкон, но с наступлением зимы это не так важно. Мара не хотел просить, конечно, но я пошла к соответствующему начальству и мне удалось это провернуть. Завтра мы перебираемся, а в нашу комнату въезжает мой начальник с женой, которую я предупредила, что шум в квартире только от нас. Всё это быстро описать, но каждый вопрос обрастает тут такими сложностями, что не передать. Все эти компромиссы с эпохой и совестью, сушка мозгов на предмет ремонта обуви, отнимают массу мыслей. Если учесть, что у пяти человек 10 ног, а при смене сапог на валенки минимум 20 штук и все рваные – то ты без затруднения поймешь ситуацию. Для вящей популярности помножь Гогины две ноги на пять, и всё будет понятно. Вообще хотя в моем евангелии, которым мне верой и правдой служат уже два месяца «12 стульев», сказано Остапом Бендером, что «время, которое мы имеем, это деньги которых мы не имеем», но я окончательно пришла к заключению, что времени мы тоже не имеем, а все домашние дела требуют его в неограниченном количестве. Начались холодные ночи, в сарае наконец сделали ящик, картофель пришлось туда перетаскивать. Заниматься этим пришлось в основном мне, так как Сергея нет, Мара работает сейчас без выходных, а Женя и Катя хотя и честно стараются, но не всегда это у них удается. Женя вообще хорошо работает, когда мы с ним вдвоем, а любое разведение с третьей фигурой любого пола уже делает его кривлякой, и он робит гораздо хуже. Зато и мой авторитет в семейных делах стоит выше Мариного, он часто несправедлив к ним, а если мы за столом начинаем с ним ссорится, то дети единым фронтом берут мою сторону и выкрикивают выдвинутый Сергеем лозунг: «В этом доме все за маму!» А ведь я их луплю и ругаю нещадно. А тем не менее. Катюша иначе как Лидуся меня не называет, все ее подруги, за глаза, конечно, тоже меня так называют.

Получила ли ты мое письмо с предупреждением о приезде Нины Ивановны Соколовой, моей руководительницы, обучившей меня химии? Помоги ей, мамуся, во всех закупках, она милейший, но богемный человек, ей 30 лет, но пережила она на все 50. Что делать с казанскими вещами, не знаю. Ей поручать неудобно, у нее своих много.

Спасибо за мед, но как и куда его прислать, не знаю. Сахара у нас уже месяц нет, не выдержала и купила 500 гр за 240 р. Знаменитый паек до сих пор не полностью отоварен, капусту еще не солили и ехать еще не едем, но через месяц другой по-видимому сдвинемся.

Пишите! Целую. Лида

Привет тебе от Любы Шлезингер, она в каждом письме о тебе спрашивает. Она получила недавно письмо из Молотова от М. Г. Он работает там так же, как в Ленинграде[582].

267. Л. Д. Гринберг – Наташе Роскиной (из г. Верхняя Салда Свердловской обл. в г. Йошкар-Ола). 23 октября 1943

Дорогая моя Пушенька,

два дня пытаюсь сесть за карандаш и все не получается. Боюсь опоздать к торжественному твоему дню совершеннолетия[583] и не хочу отделаться банальностями. Чего же тебе пожелать? Чтобы дальнейшая твоя жизнь протекала у тебя гораздо светлее, чем последние годы, чтобы ты видела много радости и нашла свое место на земле, это очень важно, быть не ниже и не выше того, что тебе положено. И потом еще, чтобы ты нашла себе настоящих друзей, которые были бы тебе близки, около которых было бы тебе тепло, и тогда ты никогда не будешь себя чувствовать одинокой, это тоже очень важно. Что же касается подарков, которыми мысленно я тебя осыпаю, то виновата та самая Нина Ивановна, о которой я вам уже дважды писала. Она все собирается ехать и все не едет в Казань и к вам, а посылочка уже состряпана, но разбор ее вас не переутомит. В общем: жди ее, только очень жди![584]

Бабушка писала, что ты, хоть и посещаешь 10 класс, но четырех экзаменов еще не сдала. Как с математикой? Я от тебя отрекусь, если ты плохо ее сдашь, это при таком-то дяде!

Как у вас с педагогическим составом? У нас сплошные салдинцы, некультурные, «окающие» тетки, которые всё шпарят по учебнику, и ребята с отвращением ходят в школу. Только у Жени попалась как раз хорошая учительница, но тем не менее он внес рацпредложение, чтоб год учиться, а год не учиться. Он считает, что это было бы гораздо приемлемее нынешней системы. Кроме того, он предупредил меня, что больше семи лет он учиться не предполагает. Это и так много и долго. Из всего этого ты можешь легко заключить, что его страсть к наукам не увеличилась за это время и готовит уроки он только потому, что в сидячем положении можно болтать ногами под столом и качаться на стуле, а долго все равно не засидишься. О книгах не может быть и речи до сих пор.

Вообще для характеристики твоих кузенов могу тебе рассказать следующий эпизод. Уехали наши соседи, и нам удалось занять их комнату, которая на пять метров больше нашей. Теперь у каждого своя кровать, о чем я давно мечтала, посередине тот самый большой стол, который фигурировал на Сережином рожденьи, и можно еще пройти (20 м2). В нашу же бывшую комнату въехал мой начальник лаборатории с женой. Когда дети об этом узнали, Женя подмигнул мне и сказал: «Будет блат насчет увольнительных?». В день их переезда он очень волновался и, заслышав шум машины с вещами, кубарем скатился с лестницы с возгласом «Тереховы едут!» Он принял самое деятельное участие в разгрузке, таскал все наверх, прибежал ко мне с сияющей мордой: «У них два топора!» (наше слабое место), потом прибежал за проволокой для дяди