Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

доктора из его рук, а его самого схватили. Но Янош все бил и бил, пока не потерял сознание и не рухнул наземь.

Очнулся он на станции «Скорой помощи», где над ним склонился кто-то черный, с бородой как у императора, и растирал ему виски холодной водой.

В комнате, где сильно пахло йодоформом, кроме врача, находились еще двое молодых людей — из тех, что провожали доктора Розу до его дома на улице Кальмана. Янош пришел в себя как раз в тот момент, когда один из них говорил другому:

— Это точно — он спятил. Иначе не объяснишь.

Врач, повернув императорскую бороду к говорившим, отрицательно покачал головой и сказал:

— Очнулся!

Молодые люди подошли к кровати, и один из них окликнул Яноша:

— Господин барон…

— Слушаю вас, господа, — спокойно отозвался Янош.

— Мы только хотим сказать, что об инциденте пока никто не знает…

— Хорошо, — снова отвечал Янош.

— За объяснениями, если позволите, мы придем завтра утром…

С этими словами они откланялись и удалились.

Переговоры вели секунданты. Своих секундантов Янош не информировал ни о чем. Сказал только, что выбирает шпагу. Не владея в равной степени ни пистолетом, ни шпагой, он был убежден, что, взяв в руки любое оружие и приблизившись к сопернику, он непременно убьет его.

Секунданты Розы охотно согласились на шпагу потому, что тогда в протоколах можно будет написать, что противники оскорбили друг друга только словом.

Секунданты Яноша торопили с дуэлью, потому что в городе уже прошел слух о драке, и это — ввиду решавшегося вопроса о кресле заместителя министра — было для Яноша весьма неприятно.

Дуэль назначили на девять часов утра следующего дня в одном из фехтовальных залов в центре города.

Домой обедать Янош не поехал, а время после полудня снова провел в Буде. Поднялся на гору Геллерт, и, когда завечерело, стал любоваться старыми уличками Табана. Порою ему казалось, что кто-то идет за ним по пятам. Но сколько раз он ни оборачивался, никого за спиной не обнаруживал.

Было уже совсем поздно, когда его окликнул чей-то знакомый басок:

— Да это никак ты, Никт?

Янош сразу вспомнил, что бас может принадлежать только Эдену Буцу, с которым он вместе учился в сабадкинской гимназии.

— Сервус, Буц, — сказал Янош, протягивая руку однокашнику, который был знаменит в школе именно своим басом.

— Ну что скажешь? Вот как я сразу тебя узнал! А ведь я не видел тебя уж столько лет. Ты, Никт, такой же, каким был на выпускном вечере. Только усы погуще. Ну, как живешь, что поделываешь? Кем стал? И как попал сюда, куда и птицы-то не залетают?

Яношу не хотелось отвечать на все эти вопросы, но этого и не потребовалось, так как Буц продолжал говорить — теперь уже о самом себе:

— А у меня, славу богу, очень хорошая должностишка. В одной строительной фирме. Женился, двое детей. Живем здесь, за Табаном. А сегодня у меня выходной, вот решил сходить в кафе «Геллерт». А как ты? Живешь, наверное, в Пеште? Тогда я тебя до моста провожу. Женился? Где работаешь? Чиновник? По тебе видно, что и у тебя дела идут неплохо. Верно?

Если нельзя было промолчать, Янош отделывался общими фразами. Вот так, думал он. Ничего и не случилось. Он и поныне все тот же Никт. Не стал ни доктором Никтоци, ни бароном. Не стал никем, и нет у него никаких бед… Как же так?

У моста они распрощались. Буц пригласил его заглянуть как-нибудь к ним на улицу Добого, поужинать.

Янош пошел по мосту через Дунай, но, дождавшись, когда Буц скроется из виду, повернул назад. Ему не хотелось идти домой, не хотелось встречаться с Эльзой. Вчера это было еще возможно, потому что вчера Эльза еще ничего не знала. Сегодня она уже наверняка все знает.

Начался тяжелый, грязный, осенний дождь, частый и плотный. Янош решил, что зайдет в какой-нибудь отель, переночует, а утром позвонит секундантам, чтобы они приехали за ним туда, а не домой. Он шел по набережной Дуная, прячась от дождя под карнизами, и ему было совершенно все равно, какой отель ему попадется. Возле Замкового сада он увидел светящуюся вывеску: «Hotel-Гостиница».

Янош зашел, спросил номер, попросил проводить его наверх. Портье ничуть не удивился, что гость без багажа. Это был, собственно, не отель, а дом свиданий, только разрядом выше. Портье решил, что дама пожалует позже. Любовники иногда приезжают в отель порознь: когда опасаются, что их могут увидеть вместе.

— На всю ночь? — спросил его коридорный.

— Да, — не поняв вопроса, отвечал Янош.

— Тогда я сразу же и постелю.

— Не нужно, — сказал Янош, чтобы поскорее избавиться от коридорного.

Тот пожал плечами. Странное дело, человек собирается провести здесь всю ночь, а постель ему не нужна. А впрочем, мало ли странного повидал он уже на своем веку? Он ушел.

Янош подумал, что в комнате слишком жарко, и открыл оба окна. Погасив свет, как был, не раздеваясь, лег на кровать.

Может быть, он задумался, а может, задремал. Как вдруг почувствовал, что кто-то гладит ему виски. Он сел в кровати.

В комнате было не слишком темно: сквозь распахнутые окна на потолок падал свет от фонарей с улицы и ярко сиявших окон домов на противоположном берегу реки. Перед его кроватью стояла женщина и шептала:

— Яношка! Яношка!

Янош вытаращил глаза. Это была младшая дочь Готхельфов.

— Эмма! — пролепетал он. — Как вы сюда попали?

Девушка опустилась в кресло рядом с кроватью, уронила голову на грудь и тихо заплакала.

— Я слышала… Эльза была у нас… и рассказала… Это ужасно… А еще она сказала, почему… Я хотела поговорить с вами… Я видела вас, когда вы уходили из дому… О, какое у вас было лицо… И я ходила за вами по пятам… весь вечер…

— Но почему? Почему? — глупо повторял Янош.

— Потому что боялась, как бы вы не сделали чего над собой… Этого нельзя делать… Она недостойна этого… Я видела, как вы взошли на мост… Потом вернулись сюда… И я тоже пришла сюда… Как я рада, что вы живы… Яношка! Вы не должны умирать.

Янош сел на край кровати. Эмма поднялась и стала гладить его голову.

— Ведь вы не умрете? Пообещайте, что вы не умрете!

Она наклонилась и поцеловала его. Сначала в голову, потом, опустившись перед ним на колени, в губы. У Яноша закружилась голова от этого поцелуя. Как давно его губ не касалась влажная, гладкая мягкость женских уст! Он весь затрепетал.