Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

* * *

Мёрзлый снежный наст под грудью обер-егеря Курта Фогеля давно превратился в монолитную ледяную корку, но многослойный белый маскхалат и плотное сукно егерской горной куртки надёжно держали тепло.

Он лежал на оборудованной еще затемно лежанке в неглубокой вымоине под корнями старого, раскидистого дуба у самой кромки дальнего перелеска.

Позиция была идеальной. Вековые заиндевевшие сосновые лапы полностью скрывали силуэт стрелка от панорамных биноклей с занятой русскими высоты, а белые матерчатые бинты, плотно обматывавшие гранёный ствол его винтовки Mauser 98k, полностью исключали даже случайный блик на полуденном зимнем солнце.

Фогель плавно, почти не дыша, скользнул пальцем по холодному металлу спускового крючка.

В перекрестии четырёхкратного оптического прицела ZF39 упрямо, тяжело проваливаясь по колено в вязкий снег, ползла цепочка советских санитаров в заиндевевших белых халатах. Они из последних сил тащили за собой нагруженные брезентом волокуши, на которых лежал раненый русский офицер-танкист.

Курт Фогель не испытывал никаких чувств, когда нажимал на спуск и видел сквозь оптику, как от его пули гибнет человек.

Для тридцатилетнего австрийского стрелка, прошедшего жёсткую школу альпийских егерей, Польшу и Францию, это была чистая, механическая работа по зачистке территории.

Приказ штаба полка звучал предельно цинично: не дать русским эвакуировать ценных раненых офицеров и танкистов. Методично выбивать безлошадные танковые экипажи, оставшиеся на занятом врагом поле боя.

Три минуты назад он уже отправил одну тяжёлую пулю точно в голову раненому командиру Pz.III, которого советские бойцы неосмотрительно попытались вытащить прямо из-под брюха замершей машины. Нельзя было допустить, чтобы офицер попал в плен к врагу. Инструкции штаба были точны и безжалостны.

Но теперь пришёл черёд этих санитаров.

Он нажал на спуск. Раздался хлёсткий, сухой и пронзительный звук выстрела. Винтовка коротко толкнула Фогеля в плечо, и в оптике чётко отразилось, как шедший первым санитар навзничь повалился в сугроб, окрасив чистый наст багровым пятном.

Остальные мгновенно бросили верёвки волокуш и бросились в ближайшую снарядную воронку, намертво прижавшись к земле.

Курт хладнокровно, без лишней спешки передернул затвор, выбросив дымящуюся гильзу в снег, и снова замер, выжидая, когда кто-нибудь из русских сделает глупость и высунет голову из укрытия.

Рядом с ним, зарывшись лицом в глубокий снег у корней дуба, лежал его корректировщик — егерь Ганс. Он неотрывно смотрел на высоту сквозь мощные линзы окопной перископической трубы, вычисляя поправки на лесной ветер.

— Курт, — вдруг негромко, с лёгким недоумением в голосе позвал Ганс, не отрываясь от окуляров. — В секторе сорок, у вершины холма… Башня брошенной «тройки» лейтенанта Вебера… Она, кажется, только что двинулась.

Фогель даже не повернул головы, продолжая удерживать край воронки с санитарами в перекрестии прицела. На его бледных, обветренных губах проступила лёгкая, высокомерная ухмылка.

— Тебе показалось, Ганс, — хладнокровно процедил Курт, ловя в оптику край суконной ушанки, показавшейся над бруствером окопа. — Экипаж Вебера уничтожен русской пехотой, а двигатель машины заклинило еще утром из-за пробитых топливопроводов. Красные слишком глупы и дики, чтобы с ходу освоить такую сложную, высокотехнологичную технику великого вермахта. Они не смогут даже люк изнутри открыть без нашей инструкции. Сиди тихо и наблюдай дальше.

Курт застыл, ловя в перекрестии маячившую у воронки ушанку. Он уже приготовился стрелять, но заметил, что человек, который неаккуратно поднял голову, скрытую тяжёлой шапкой, оказался… девушкой. Медсестрой.

Медсестрой молодой и даже, как ему показалось с такого расстояния, достаточно симпатичной.

«Жаль убивать такую девчонку, — равнодушно подумал Курт, мягко кладя палец на спуск, — ну, ничего не поделать, золотце. Сегодня совсем не твой день.»

— Курт, клянусь святым Рупертом, я не шучу! — голос Ганса вдруг резко сорвался на тревожный, испуганный шепот, и он судорожно дёрнул стрелка за край маскхалата. — Посмотри сам! Башня Pz.III разворачивается влево… Она наводится, Курт! Наводится прямо на наш перелесок!

Фогель нахмурился, чувствуя, как в душе заворочалось нехорошее, колючее предчувствие. Профессиональный инстинкт, спасавший его в десятках засад, заставил снайпера подчиниться.

Он плавно, без резких движений оторвал правый глаз от прицела винтовки, перекатился на бок и прильнул к собственному биноклю, наводя резкость на замерший на вершине высотки серый силуэт немецкого танка.

То, что он увидел, заставило обер-егеря мгновенно похолодеть нутром. Он почувствовал, как капли холодного пота выступили на его лбу крупными горошинами.

* * *

Мы залезли в немецкий танк через небольшой открытый эвакуационный люк правого борта, который был скрыт от глаз снайпера. Располагался он прямо между верхними и нижними катками, а потому пройти через него оказалось тем ещё удовольствием.

Пусть почти все люки машины экипаж оставил распахнутыми, когда покидал её, я считал их настоящими источниками опасности, сквозь которые вражеский снайпер мог нас достать.

И самым опасным мне виделся левый бортовой люк башни. Потом я перелез через вал трансмиссии, тянувшийся через все боевое отделение к большому блоку коробки передач, расположенному в отделении управления, и быстро, рискнув попасть под снайперскую пулю, встал, высунулся и закрыл люк.

Лобову и Назарову внутри боевого отделения Pz.III всё явно казалось странным, диким и абсолютно незнакомым.

Я же уже бывал в такой машине еще в моей прошлой жизни. Пусть с Pz.III я общался не так плотно, как с тридцатьчетверкой, но все равно кое-какой опыт у меня имелся.

Внутри машины сильно пахло высокооктановым бензином, резким химическим угаром, дорогой немецкой кожей и застоялым пороховым нагаром.

В полумраке светились фосфорные шкалы приборов с готическими надписями на немецком языке, а обилие тумблеров, рукояток и реле на закруглённых бортах башни могло ввести в замешательство любого неопытного танкиста сорок первого года.

Лобов и Назаров напряжённо замерли в тесноте, осматривая внутренности моторного отделения сосредоточенными взглядами.

— М-да… — протянул Назаров, расположившись на знакомом ему месте радиста, аккурат справа от массивной коробки передач и приборным щитком, устроенным на ней боком к мехводу. — Тут чёрт ногу сломит, как из этой дуры стрелять-то? Латынь какая-то кругом…

— А по мне, — Лобов сходу поднялся в башню, на место заряжающего, — так танк, он танк и есть. Только тут, — он покосился на снаряды боеукладки, лежащие в карманах надгусеничной полки. — Какое-то все мелкое. Игрушечное.

— Сиденье ничего, — поерзал Назаров на плоской лавке радиста. — Удобное.

— Всё, — я устроился на месте наводчика, — экскурсия кончилась. Сейчас попробуем из пушки и пулемёта прогнать гада из леса.

— Да только сначала, — Назаров с трудом приподнялся на своем тесном месте, глянул на приборы мехвода, — надо понять, как