Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

Его убили тихо.

На самом дне саней, густо засыпанном прелой, пропитанной багровой кровью соломой, друг на друге уродливо громоздились еще несколько тел.

Однако больше остальных меня привлекло одно — мертвый человек в белом распахнутом до ремня маскхалате. Под ним был виден серый суконный воротник егерского френча с характерными матерчатыми петлицами-катушками. На ремне покойника тускло поблескивала массивная алюминиевая пряжка с раскинувшим крылья орлом, свастикой и готической надписью «Gott mit uns».

«Егерь, — подумал я. — Откуда он тут взялся?»

Его лицо было посечено осколками наших минометных снарядов, а застывшие глаза смотрели своим невидящим взглядом куда-то вверх.

Фельдшер у моего борта уже полез за пазуху за тетрадью, чтобы переписать имена погибших, полностью уверенный в том, что угроза миновала. Но в эту самую секунду мой взгляд зацепился за легкое, почти неуловимое движение в самом углу деревянного ящика.

Под кучей смерзшихся брезентовых попон и шинелей, укрывшись телами погибших, кто-то лежал. Я понял это потому, что краем глаза кое-что заметил на дне повозки.

— Ну чего вы там телитесь? — крикнул фельдшер и зашагал к остальным. — Давай уж повозку быстрей займем. Доедем сами, чего еще делать?

Фельдшер вдруг обернулся. Крикнул мне:

— Ты чего там застыл, танкистик?

— Иду, — бросил я, делая вид, что ничего не заметил.

Я держался спокойно и равнодушно. Лишь едва заметно покрепче стиснул бубен своего ППШ, уже сложив в уме два и два и теперь быстро прикидывая, как поступить в следующий момент.

Я сделал вид, что прислушался. Специально огляделся по сторонам, будто бы ничего не замечая. Не хотел выдавать себя, потому что прекрасно понимал, что могу прямо сейчас находиться на мушке.

Всё потому, что я уже давно заметил, что из-под грязной, пропитанной чужой кровью соломы на меня уставились леденящие, абсолютно серые глаза немецкого снайпера, прятавшегося на самом дне повозки.

Глава 6

— Ты че там застрял? — нетерпеливо бросил фельдшер. — Чего? Мне, что ли, сани тащить? У меня колени!

Я ему не ответил.

Вместо этого, опершись о борт саней, сделал вид, что очищаю испачканную галошу. Но сам в этот момент попытался приметить, как устроился немец внутри.

Он притворился мертвым, прикрывшись телом советского бойца, и лежал на самом дне, едва видимый, прикрытый трупом и соломой так, чтобы виднелось только серое от грязи и запекшейся крови лицо. Вооруженную, как я предполагал, руку он прикрыл соломой так, чтобы спрятать пистолет, но в то же время успеть им воспользоваться в нужный момент.

Пистолета я не видел, однако на его месте поступил бы именно таким образом. Остальное свое тело и левую руку он спрятал под телами, чтобы нельзя было разобрать формы.

Мда… Он явно пошел на такой рискованный шаг впопыхах. Услышал, что мы подходим, понял, что не успеет скрыться в лесу (видимо, он скован в движениях из-за ранения). Ну и рискнул спрятаться. А там уж — будь что будет.

Отчаянный сукин сын. Ничего тут не сказать. А раз отчаянный, значит, очень опасный.

Я спокойно пошел к своим.

Фельдшер уже поучал молодого пехотного санитара, который тащил вторые волокуши, чтобы тот поправил веревку.

— Закрутилась, не видишь? — бухтел он, — а если перетрешь когда не надо⁈

Таня же рылась в своей объемной сумке. Что-то там искала.

— Всем без паники, — подошел я, — слушайте меня внимательно.

Фельдшер и санитар недоуменно глянули на меня. Таня даже головы не подняла, все еще занимаясь сумкой.

— В санях немец сидит. Живой.

Фельдшер нахмурился. Молодой санитар недоуменно уставился сначала на меня, потом на Таню.

Таня же, услышав это, вздрогнула, дернула руками. Из туго набитой сумки вывалился РПП в черной прорезиненной ткани и тяжелая банка тушенки.

Все это повалилось на землю, и девушка тут же торопливо опустилась, чтобы поднять свое добро.

— Немец? — удивился санитар.

— Немец, что там лежит, мертвый, — укоризненно бросил мне фельдшер.

— Там есть и второй. За трупами спрятался, — сказал я.

Грубое лицо фельдшера ожесточилось. Он напряженно засопел, зыркнув на санитара.

— И… И что делать?.. — настороженно спросила Таня.

— Он еще не знает, что я его срисовал, — сказал я. — И узнать не должен. Иначе закрутится.

Фельдшер приблизился ко мне почти вплотную. Заговорил тихо:

— Парень, ты шутковать брось. Если тебе чего со страху почудилось, других пугать нечего.

— Хочешь, — невозмутимо ответил ему я, заглядывая в глаза, — пойди глянь сам. Если жить надоело.

Фельдшер поджал полные, обветренные губы. Уставился назад, на раненых. Обожженный лежал смирно, занятый, видно, борьбой с обострившейся от ран болью. Второй — пехотинец, с перебитыми и зажгутованными ногами, поднялся на локте и глядел на нас обеспокоенными, светлыми глазами.

— Но тогда ты не только себя, — продолжил я, — но и кого-нибудь другого погубишь.

Фельдшер сглотнул. Уставился на Таню. Девушка тоже стояла, придерживая тяжелую сумку на боку.

— Долго стоим, — бросил я и как ни в чем не бывало поднял веревку волокуш, — он может чего-нибудь заподозрить. Пошли к саням.

— Ты с ума спятил? Какие сани, раз там немец⁈ — удивился фельдшер.

— Он, скорее всего, ранен, — ответил ему я. — А потому, если что, отбиваться будем до смерти. Нельзя ему выдать, что мы его нашли.

Фельдшер раздул широкие ноздри своего крупного носа.

— Ты что-то задумал? — спросил он негромко.

— Есть мыслишка. Идем к саням. Болтаете о чем-нибудь. Вроде у нас все как обычно.

Я повесил на плечи веревку. Поправил на боку ППШ и зашагал к саням.

— Чего стал? Тащи давай! — нервно бросил фельдшер санитару.

Тот, застывший было, словно соляной столб, спохватился и тоже схватился за веревку.

— Витя… И что же дальше? — тихо спросила Таня.

— Больно тихо идем. Скажи что-нибудь простое. Да погромче. Чтоб он не догадался.

— Ч-что сказать? — удивилась она.

— Что угодно.

— Зараза… — сплюнул фельдшер, — кончилась махорка. Э, Сашка, есть у тебя прикурить?

Санитар Сашка не подвел. Он на удивление низким для своей субтильной комплекции голосом заговорил:

— Не, Василич. У меня только жевательный? Будешь?

— Да не. Нажевался уже, — ответил фельдшер, но фраза получилась несколько более угрюмой и напряженной, чем должна была получиться.

При этом старик стискивал свою винтовку до белых пальцев и не сводил взгляд