Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Давление на союзную Вену, заинтересованную во взаимодействии с Россией в вытеснении французов из Северной Италии, оказалось значительно более продуктивным, чем попытки добиться взаимопонимания с Ватиканом. В конце июля 1799 г. в Петербурге появилась депутация Великого приорства богемского в составе бальи Коловрата и шевалье Сент-Жюльена. Они должны были вручить императору акт признания Павла великим магистром и, главное, письмо Гомпеша от 6 июля о своем «добровольном отречении», которое император Франц II буквально вырвал у него под угрозой лишения австрийского подданства.

Сохранилась переписка австрийского посла в Петербурге Л. Ко-бенцеля, брата канцлера, с Ростопчиным, ярко иллюстрирующая тональность, в которой павловские дипломаты обсуждали мальтийские дела с австрийцами. Дело в том, что в акте, датированном 21 мая, т. е. почти за месяц до формального отречения Гомпеша, богемское приорство заявляло о признании Павла в качестве «верховного главы» Мальтийского ордена. Павел счел это недостаточным и отказался принять акт.

Кобенцель в письме Ростопчину от 28 июля (8 августа) 1799 г. пытался разъяснить, что название «верховный глава» эквивалентно великому магистру, но Павел, понявший, что богемцы слукавили, поскольку к моменту составления акта Гомпеш еще не направил своих писем об отречении австрийскому и русскому императорам, велел депутатам отправляться назад в Прагу.

Во втором письме от того же числа посол имел неловкость написать, что Гомпеш прислал свое отречение напрямую в Вену и богемцы, мол, этого не знали. Павел, получив подтверждение своих худших предположений, поручил Ростопчину сообщить, что «поскольку Великое приорство богемское направило депутатов, чтобы выразить уважение своему великому магистру, то именно такой титул и должен находиться в акте признания». Кобенцелю ничего не оставалось, кроме как уничтожить акт, привезенный из Праги, и заставить Коловрата и Сент-Жюльена составить и подписать новый, с полной титулатурой. По предложению посла депутаты выразили готовность поцеловать на аудиенции руку Павла в качестве великого магистра.

Только после этого депутаты богемского приорства были приняты императором в Петергофе. Отречение Гомпеша было вручено Павлу на публичной аудиенции[293].

В октябре под нажимом австрийского императора Гомпеш согласился передать Павлу реликвии Ордена, вывезенные им с Мальты, — кисть правой руки Иоанна Крестителя, Филермскую икону Богородицы и часть Честного Животворящего креста. 12 октября на торжественной церемонии в Гатчине они были положены на хранение в дворцовой церкви. Символическое значение этого события для поддержания престижа Павла в качестве главы Мальтийского ордена трудно переоценить.

В ноябре была поставлена финальная точка в конце очень непростой истории с признанием за Павлом звания великого магистра Великим приорством баварским. Депутацию приорства, привезшую в Петербург акт ратификации российско-баварской конвенции, которую пришлось заключить, привез бальи Флашландер, с ним прибыли графы Прейсинг и д’Арко (назначенный после этого послом Ордена в Мюнхен).

Суть проблемы заключалась в том, что в баварском приорстве Гомпеш располагал сильными сторонниками. Под их давлением курфюрст-палатин Максимилиан-Иосиф отменил решение своего отца от 14 декабря 1781 г. о передаче земель иезуитов Мальтийскому ордену. Потребовалось три месяца напряженных переговоров, чтобы Максимилиан-Иосиф отказался от своего «поспешного решения» и выступил учредителем нового баварского приорства на землях иезуитов. Согласно конвенции, подписанной 20 сентября 1799 г., Максимилиан-Иосиф признал Павла великим магистром Ордена и обязался прекратить всякие сношения со сторонниками Гомпеша в Триесте, а российский император его, в свою очередь, — основателем Великого приорства баварского. В секретных статьях конвенции были урегулированы «кадровые вопросы», связанные с выводом из баварского приорства сторонников Гомпеша (командор Даун, пастор Бранкас) и поощрением рыцарей, способствовавших урегулированию возникших проблем (бальи Флашландер, командор де Брэ). Флашландер уступил место великого приора второму сыну курфюрста, получив за это пенсию в 2400 флоринов[294].

Не так просто, как можно было предположить, обстояло дело с французскими рыцарями-эмигрантами, обосновавшимися в Ми-таве. Людовик XVIII и принц Конде, приор католического российского приорства, немедленно прислали грамоты, удостоверяющие признание ими звания великого магистра за Павлом. Герцог Ан-гулемский, однако, вежливо отклонил предложение Павла возглавить французское приорство (под предлогом своей предстоявшей женитьбы на Madame Royale, сестре казненного Людовика XVIII). Осадок, оставшийся у Павла, пришлось снимать, направив ему орден Св. Духа, кстати, аффилированный с французским приор-ством Ордена Св. Иоанна.

В декабре ритуал посещения великого магистра совершили депутаты Великого приорства германского (бальи Пфюрдт и командор Баден в сопровождении бывшего иезуита аббата Жоржеля). Все трое были щедро награждены.

Итальянские приорства Капуи, Барлетты и Мессины заявили о своем признании Павла в качестве великого магистра через неаполитанского посла в Петербурге герцога Серракаприола. За ними последовали великие приорства Венеции, Португалии, а также Ломбардии и Пизы — сразу же после освобождения от французской оккупации.

Даже от турок, новых союзников Павла, пришло сообщение о том, что в нынешнем положении Ордена его члены больше не будут рассматриваться в качестве врагов Османской империи.

Признать Павла I великим магистром упорно отказывались испанские великие приорства Каталонии, Наварры, Арагона и Кастильи (в феврале 1800 г. они все же были вынуждены это сделать под давлением Наполеона, с которым сблизился российский им-ператор)[295].

Твердо держалось и великое приорство Римское. Здесь уже чувствовалось влияние нового папы Пия VII. Впрочем, к осени 1800 г. некоторые изменения, казалось, наметились и в позиции папы, во владения которого вторглись не только французы, но и австрийцы. Регулярно беседовавший с ним в Риме российский посланник в оккупированной Тоскане А. Лизакевич предлагал в сентябре 1800 г. вступить в переговоры с папой о секуляризации Мальтийского ордена, полагая, что превращение Ордена в светский откроет возможность снять возражения Ватикана и легализовать статус Павла как великого магистра[296]. Аналогичные идеи высказывал ранее и Л. Литта, предлагавший или разделить Орден, выделив из него православное приорство, или сделать его чисто военным[297]. Идею секуляризации Мальтийского ордена поддержал в письме кардиналу Консальви в декабре 1800 г. и оставленный Л. Литтой в Петербурге аббат Бенвенутти. Однако Консальви увидел в этом только проявление тщеславия со стороны своего представителя в России.

В исследованиях последнего времени в подтверждение того, что папа был близок к смягчению своей позиции по вопросу о великом магистре, приводится беседа Лизакевича с Пием VII, относящаяся к началу 1801 г. Она была впервые опубликована в интересном, но изобилующем многочисленными неточностями исследовании М. Морошкина «Иезуиты в России»[298]. В изложении Морошкина, папа просил передать императору, что «готов исполнить его намерение касательно Мальтийского ордена», но хотел бы предварительно узнать о широких планах Павла на этот счет. При этом папа даже заметил, что и сам бы «ретировался на Мальту», чтобы укрыться от французов «под сильной защитой Всероссийского императора».

В 1955 г. в