Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

назначение нового великого магистра в аналогичных обстоятельствах, понтифик отказался ратифицировать решения, принятые в Петербурге[290].

Одескальчи предписал Л. Литте довести позицию Ватикана до сведения Павла в той форме и в то время, которые тот сочтет подходящими. Главное — не нанести ущерба интересам католической церкви в России. Однако почта из Флоренции, где оставался Одескальчи, была перлюстрирована по дороге (возможно, в Вене), попав в руки русских дипломатов. Содержание меморандума папы, написанного клером, стало известно вице-канцлеру В. П. Кочубею раньше, чем Лоренцо Литте (ряд исследователей считают, что это было сделано преднамеренно, с расчетом на то, что нота будет перехвачена и ее содержание без искажений дойдет до Павла). Ситуация усугублялась тем, что текст инструкций Одескальчи был зашифрован. В результате русский «черный кабинет», а следовательно, и император так и не узнали, что Пий VI считал необходимым действовать в вопросе о признании за Павлом титула великого магистра с сугубой осторожностью.

3(14) марта, за месяц до прибытия в Петербург пакета из Флоренции, А. А. Безбородко пригласил Л. Литту к себе домой и попытался в неофициальном порядке прозондировать у него причины задержки признания папой титула великого магистра за российским императором. При этом Безбородко не скрывал, что «получил из Италии сообщение, что папа не одобрил все, что было сделано здесь (в России. — П. С.) по мальтийским делам. Если это действительно так, то последствия будут ужасны». Литта, не подозревавший, что пакет с меморандумом папы перехвачен русскими дипломатами, стоял на своем — согласие понтифика последует после выполнения должным образом формальных процедур, связанных с отстранением Гомпеша и избранием нового великого магистра. Интересный момент: уяснив ситуацию, Л. Литта дал как бы подсказку Безбородко. Вот, мол, если бы папа был уверен в том, что Павел принял на себя титул великого магистра только временно, до тех пор, пока Орден не «вернется в свое первоначальное состояние»… и Безбородко тут же отвечает, что такова и была его первоначальная идея, посмотрим, как дело повернется. Сейчас же не до этого — у императора слишком много других забот[291].

Казалось, выход из создавшейся непростой ситуации был найден. Но через несколько дней Безбородко внезапно умер, и дела Мальтийского ордена перешли в руки вице-канцлера Ф. В. Ростопчина, главы «русской партии» при дворе, с подозрением относившегося к деятельности католиков.

Успел ли Безбородко переговорить с Павлом о своей беседе с Л. Литтой, неясно. Но, как и предсказывал Безбородко, ознакомившись с перехваченным текстом меморандума папы, император пришел в страшную ярость. 17 марта он подписал указ о положении католиков в России, утвердив по существу автономное, независимое от Рима существование католических диоцезов и свое право единолично, без консультаций с папой назначать главу католической административной пирамиды в России.

В тот же день, 17 марта, губернатор Петербурга граф Пален пригласил Джулио Литту в свою канцелярию и предложил ему стаканчик лафита. Литта был потрясен. Ему, как и всему петербургскому высшему свету, было хорошо известно, что во избежание неприятных объяснений Пален угощал лафитом тех, кто подвергся высочайшей опале. Не вдаваясь в детали, Пален передал Литте императорскую волю: он лишается звания лейтенанта великого магистра Ордена Св. Иоанна и отправляется в ссылку в имение своей жены.

7 апреля, на следующий день после того, как пакет с бумагами из Флоренции добрался наконец до Петербурга («печать сломана», информировал нунций Одескальчи), Л. Литта был лишен поста великого дародателя католического российского приорства. 9 апреля ему была передана нота Коллегии иностранных дел за подписями В. П. Кочубея и Ф. В. Ростопчина. В ней, по выражению Ростопчина, излагались «четыре аксиомы». Вся деятельность католической церкви в России отныне будет осуществляться в соответствии с действующим гражданским законодательством; прерогативы папы касаются только вопросов религии; буллы, адресованные католическим епископам в России, должны касаться только этих вопросов; все поступающие из Рима буллы должны предварительно просматриваться императором на предмет разрешения их распространения. Тем самым подводился неутешительный итог миссии нунция Литты в Россию.

28 апреля Лоренцо Литта был выслан из Петербурга по той же схеме, что и его брат. Новый папа Пий VII вскоре сделал его кардиналом.

Лейтенантом великого магистра вместо Джулио Литты был назначен граф Н. И. Салтыков, близкий к Павлу царедворец, ранее бывший гофмейстером «малого двора», а великим дародателем католического приорства на место Лоренцо — белорусский митрополит Сестренцевич-Богуш, вскоре, правда, также испытавший на себе немилость императора.

ПРОПАВШАЯ ДЕПЕША

Как ни странно, но меморандум Пия VI и отъезд братьев Литта не только не снизили, но, напротив, существенно повысили активность павловской дипломатии в вопросе о признании российского императора в качестве великого магистра Мальтийского ордена. Вице-канцлер Ф. В. Ростопчин, на которого оказались замкнутыми мальтийские дела после смерти Безбородко весной 1799 г., настоял на отправке в Вену, а затем в Мюнхен посланников Ордена, которых назначил Павел в качестве великого магистра.

Представление о задачах, которые ставились перед этими представтелями «параллельной» дипломатии, дает инструкция, подготовленная 1 мая 1799 г. по указанию Ростопчина для бальи германского языка Пфюрдта, назначенного посланником Ордена в Вену. Пфюрдту предписывалось на основании «всех актов и заявлений, сделанных Его величеством преимущественным великим магистром (изобретение Ростопчина, пытавшегося соединить оба титула. — П. С.) после захвата Мальты», разъяснять, что единственной целью действий Павла в мальтийском вопросе являлось восстановление и укрепление Ордена, включая его возвращение на Мальту. Этой же задаче подчинена договоренность России с Англией и Неаполем о временном совместном управлении Мальтой до полного восстановления Ордена на острове. Подчеркивалось, что Павел гарантирует «свободное отправление рыцарями католической религии Римского закона» и сохранение устава, внутреннего законодательства и привилегий Ордена, а также не стремится к приобретению каких-либо прав и преимуществ, которые могли бы нанести ущерб интересам других стран.

Пфюрдту вменялось в обязанность добиваться, чтобы «слабые духом, трусы и предатели» были наказаны по всей строгости орденских законов. Отмечалось, что не только Великое приорство российское, но и рыцари всех других языков считают Гомпеша низложенным. Это весьма сомнительное утверждение сопровождалось заявлением, что папа в качестве духовного руководителя Ордена «поддержал своим авторитетом меры, принятые Великим приорством российским».

В инструкции сообщалось, что после водворения Ордена на Мальте им будет управлять заместитель великого магистра, избираемый орденским советом и утверждаемый российским императором. Пфюрдт должен был способствовать «восстановлению единства Ордена и его сплочению вокруг его главы», добиваться пресечения деятельности Гомпеша или его агентов в Триесте и на всей территории Германской империи. От Вены ожидалось соответствующее воздействие на приорства Богемии и Венеции (великий приор Германии Геттерсгейм уже