Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

доказывал бы начало благородства Рышкина за полтораста лет. Он обещал за это приказным хорошую денежную подачку, но все его просьбы и хлопоты приказных были тщетны: с 1650 г. благородное происхождение Рышкиных оставалось покрыто мраком неизвестности. Не добившись решительно ничего и сильно расстроенный испытанною неудачей, Рышкин возвратился в свою усадьбу и в нетерпеливом ожидании истечения двух недостававших годов уклонялся от всякого разговора о Мальтийском ордене. На все вопросы о том, когда же он будет командором, Рышкин резко и отрывисто отвечал:

— Погодите, разве можно скоро устроить важное дело?

А между тем честолюбивые мечты о командорстве не давали ему покоя ни днем, ни ночью»[283].

СТАКАН ЛАФИТА

14 декабря 1798 г. Павел направил Пию VI послание, в котором попытался объяснить понтифику причины, побудившие его принять звание великого магистра Мальтийского ордена. Начал он издалека: «Соболезнуя о малодушной, буде не изменнической, сдаче острова Мальты, законные владельцы которого, служившие доныне немалою христианству подпорой, еще в прошлом годе в благодарность за Наши благодеяния к ним нарекли Нас покровителем ордена Святого Иоанна Иерусалимского, призвали Мы членов сего общества, в столице Нашей находящихся, для нужных распоряжений в столь важных и затруднительных обстоятельствах». Затем перешел к сути вопроса, но изложил его с предельной осторожностью: «Вняв гласу их, приняли Мы верховное начальство над сим славным Орденом, утвердив, с одной стороны, все установления оного, все те отношения, которые по исповедуемой Кавалерами Римского закона вере к Вам, Державнейший Государь, яко верховному той церкви Пастырю существовали. С другой же — чтобы здание сие пребывало на твердейшем основании, распространили Мы оное учреждением новых Командорств в пользу Российского Нашего дворянства, усердием к Богу, верностию к Престолу Монаршему и храбростью издревле знаменитого».

Обращает на себя внимание, что, сообщая папе о принятии им «верховного начальства» над Орденом, Павел избегает упоминания о звании великого магистра. Такую «формулу умолчания» трудно объяснить иначе чем пришедшим наконец пониманием того, что на этот раз речь идет уже не просто об отклонении от орденского устава, а о прямом вторжении в прерогативы римского понтифика, духовного руководителя Ордена, санкция которого необходима для признания легитимности избрания великого магистра.

Но, с другой стороны, решение Павла возглавить католический военно-монашеский орден, воспринимавшееся и современниками, и потомками как сумасбродное, нельзя рассматривать вне контекста эпохи крушения Старого порядка. Троны и алтари старой Европы шатались и рушились под напором революционной Франции. Причем при полном бездействии католических держав, на глазах которых Наполеон сначала оккупировал Папскую область, а затем захватил Мальту. Более того, подписание Пием VI Толентинских соглашений с Наполеоном в феврале 1797 г. в глазах Павла мало чем должно было отличаться от капитуляции Гомпеша в июне следующего года.

Одним словом: «порвалась связь времен, и я связать ее рожден».

В этом сценарии братьям Литта было суждено играть роль то Полония, то Розенкранца и Гильденстерна при «русском Гамлете». Французский историк А. Блонди, работавший с рукописными источниками в Национальной библиотеке Мальты, обнаружил письмо Дж. Литты, в котором тот прямо признавался: «Затеял в Петербурге большую игру, ибо если меня постигнет неудача, мне свернут шею»[284]. По мнению А. Блонди, в этот решающий момент братья Литта, полагая, что «римская курия, по своему обыкновению, не присоединится ни к одному лагерю, а будет выгадывать время, чтобы найти третье решение», подталкивали Павла к тому, чтобы «поставить папу перед свершившимися фактами принятия им титула великого магистра и учреждения некатолического великого приорства»[285]. При этом они явно исходили из убежденности в том, что Пий VI не решится прямо и открыто протестовать против действий Великого приорства российского. Во всяком случае, за три дня до принятия Павлом титула великого магистра Л. Литта благодарил в письме кардинала Одескальчи за позицию, занятую понтификом, которую он довел до сведения императора[286].

Реальная картина настроений в окружении папы стала ясна братьям Литта, очевидно, только к весне 1799 г. 8 марта Л. Литта прикладывает к своей обычной корреспонденции записку на имя Одескальчи с просьбой об отставке, одновременно направив наконец в Рим подписанное Павлом еще 3 ноября 1798 г. Уложение о правах католиков в России, содержание которого коренным образом расходилось с инструкциями Ватикана[287]. Этот шаг со стороны нунция трудно оценить иначе чем попытку избежать публичного скандала, связанного с полным провалом его миссии. Было, однако, уже поздно — события приняли форсированный характер.

В начале марта 1799 г. Одескальчи направил в адрес Лоренцо Литты пакет, в котором находился меморандум Пия VI с изложением однозначно негативного отношения папы к провозглашению Павла великим магистром. «Подсластить пилюлю» должны были приложенные к меморандуму инструкции Одескальчи, которыми нунцию предписывалась сугубая осторожность в этом щекотливом вопросе, а также написанное на латыни согласие папы на предоставление кардинальской шапки архиепископу Сестренцевичу.

Дата в тексте меморандума не была проставлена, но Руэ де Жур-нель выяснил, что он был подготовлен Одескальчи по указанию папы еще 20 января 1799 г.[288] Повторив свои прежние оговорки относительно несоблюдения уставных требований при «произвольном смещении» Гомпеша, папа выразил удивление, что оно «было усугублено провозглашением Императора Всероссийского великим магистром Ордена». Великий понтифик понимает, что «благородная решимость постоять за честь и достоинство Ордена вселили слишком большое усердие в души рыцарей, составляющих Великое приорство российское», но к нему поступают жалобы, причем не только от Гомпеша, но и из других европейских приорств. Король Испании заморозил деятельность командорств Мальтийского ордена в своих владениях, а курфюрст Баварии вообще ликвидировал баварское приорство при своем вступлении на трон.

В этих условиях, отмечалось в меморандуме, понтифик лишен возможности «обойти молчанием поведение российского приорства, чтобы не нарушить дружбу и добрую гармонию отношений со столь могущественным государем». Такая позиция была бы расценена как «проявление слабости в вопросе, который затрагивает интересы практически всех католических государей». Максимум, что может сделать папа, — это не предавать пока огласке свою позицию, высказав ее только российскому императору. И наконец, «по тем же причинам воздерживаюсь говорить о создании командорств для “схизматиков”. Как справедливо заметило Ваше преосвященство (Л. Литта. — П. С.), этот шаг может быть терпим, но не одобрен»[289].

Далее в инструкциях Одескальчи Л. Литте шли дипломатические реверансы в адрес Павла, который, удовлетворив просьбу рыцарей, «не имел в своих чистых помыслах ничего, кроме намерения защитить их права». При этом не следовало, однако, забывать и о правах Святого Престола «перед всем миром, включая членов Ордена и правителей государств, где они находятся». Напомнив о булле папы Григория XIII от 1582 г., не признавшего