Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

с бюджетным дефицитом. Совет министров продолжал выдавать конкретные суммы привилегированным просителям, действуя в обход ВПК или дублируя их функции. В марте 1916 года Министерство финансов осуществило новый выпуск 5,5-процентных облигаций на сумму в 2 млрд руб. Судя по всему, объемы новых кредитов уже к июню превысили эту величину. К июлю объем денежной массы, находившейся в обращении в виде кредитных билетов, составлял более 6 млрд руб. Позднее стало понятно, что налоговые поступления вовсе не использовались для оплаты военных расходов[538].

В начале мая 1916 года министр финансов Барк обратился с посланием к военному министру Д. С. Шуваеву и призвал его ограничить военные расходы. Он писал, что вести войну «без очень крупных и непрерывных расходов» невозможно и «что установление в этом отношении каких-либо ограничений должно почитаться совершенно недопустимым», но в то же время отмечал, что возможность получения нового финансирования в необходимых объемах становилась все более и более затруднительной. Кроме того, с учетом необходимости как можно более полного покрытия военных расходов Барк предлагал создать при Военном министерстве новый Расценочный комитет, который исполнял бы роль особого заказчика. Он приводил в пример случай, когда одно и то же военное снаряжение было заказано трем заводам по трем разным ценам, составлявшим от 793 тыс. до 1395 тыс. руб. Между тем из-за инфляции закупка срочно требовавшихся товаров обходилась гораздо дороже, чем раньше. В состав Расценочного комитета предполагалось включить представителей Военного министерства и специалистов, приглашенных из ведущих российских институтов и университетов[539].

Однако вместо того чтобы проявлять сдержанность, Штюрмер и Особое совещание по обороне продолжали щедро раздавать кредиты ЦВПК, Земскому союзу и Союзу городов, а также непосредственно отдельным предприятиям и государственным ведомствам, во многих случаях не имея отчетливого представления о том, на что идут эти деньги. В мае 1916 года эти организации получили около 29 млн руб. для распределения в виде кредитов по своему усмотрению, а также 213 тыс. долларов на закупку автомобилей и запчастей для них у американской фирмы «Студебекер». Вдобавок к этому 2 млн руб. было выдано Коломенскому паровозостроительному и вагоностроительному заводу, 30 млн — Особому комитету по делам металлургической промышленности, и 143 млн — Главному военно-техническому управлению. Все деньги, как выяснилось, шли главным образом на закупку автомобилей. 8 июня 1916 года на заседании Особого совещания было одобрено выделение 10 млн руб. на строительство алюминиевого завода. Не все, однако, были согласны с таким решением. Директор Государственного казначейства решительно выступил против выделения из бюджета средств на строительство алюминиевого завода и вписал в стенограмму свое мнение. Он раскритиковал совещание за то, что оно выделило эту сумму, не зная, будет ли более продуктивным один большой завод или несколько небольших предприятий, разбросанных по стране, не решив вопрос о том, будут ли сырьем для производства бокситы или какой-то сорт глины, и даже не зная того, сохранится ли потребность в алюминии к моменту завершения строительства ориентировочно весной 1917 года. Кроме того, для алюминиевого завода требовалось закупить за границей оборудование стоимостью более чем в 3 млн руб.[540] Это дело представляло собой типичный пример того, что «Промышленная Россия» называла вакханалией алчности и коррупции.

Еще одной точкой приложения усилий для Штюрмера были железные дороги. Они играли ключевую роль при распределении товаров. В 1916 году казалось, что разумнее всего вести борьбу с дефицитом именно там, где происходит распределение товаров, а не в местах их производства, особенно в сельской местности. После очередной поездки на Северный фронт председатель Думы Родзянко докладывал Особому совещанию по обороне, что войска на этом фронте вообще не получают мяса. По словам его друга и коллеги по Особому совещанию от Екатеринослава В. И. Карпова, заводы, работающие на оборону, получали только около трети сырья, необходимого им для непрерывного производства. Около 240 петроградских предприятий, зависевших от поставок сырья по железным дорогам, в марте 1916 года получили только 5,1 млн пудов вместо необходимых им 11,1 млн, а в апреле — только 5,3 млн пудов[541].

Председатель Совета министров Штюрмер и министр путей сообщения Трепов планировали расширить полномочия государственного Распорядительного комитета по железнодорожным перевозкам, наделив его возможностью оперативно влиять на распределение подвижных составов. Отныне этот комитет регулярно заслушивал доклады различных государственных ведомств и отдельных предприятий, которые подробно отчитывались перед ним о своих потребностях. Петроград требовал дополнительных поставок железа. Московский и Петроградский районы докладывали в Распорядительный комитет о нехватке хлопка: для работы им были необходимы 2600 товарных вагонов в месяц. Из Пермской губернии сообщали, что закрылось 12 мукомольных мельниц и поэтому не было загружено 5800 вагонов. От Коломенского паровозостроительного завода в комитет поступил запрос на 75 вагонов железных чушек. К марту 1916 года Распорядительный комитет получал около 40 обращений в день. Дополнительные запросы приходили и из армии[542]. В Донбассе нехватка угля, по-видимому, была обусловлена не столько недостатком вагонов, сколько неспособностью извлечь его из шахт на поверхность. На апрель комитет установил конкретные нормы погрузки товарных вагонов по стране в целом[543].

Кроме того, Распорядительный комитет собирал подробные сведения о работе каждой железной дороги в отдельности. Серьезной проблемой были сильные задержки с доставкой товаров и узкие места на Транссибирской магистрали. Владивосток был переполнен грузами. Ни Военное министерство, ни Министерство земледелия не желали терпеть сокращения числа ежедневно выделяемых вагонов. Комитет, заваленный запросами изо всех концов страны, решал проблемы с доставкой на протяжении большей части мая. (Один такой запрос, на который комитет ответил отказом, исходил от начальника строительных работ в Мурманском округе, требовавшего выделения десяти маршрутных поездов для доставки с русского Дальнего Востока китайских рабочих с целью скорейшего завершения строительства.) В ответ на некоторые запросы комитет наделял местные власти полномочиями по контролю над распределением товарных вагонов на подведомственных им территориях. Кроме того, он отдавал четкие и подробные приказы узловым станциям по всей стране. По требованию Штюрмера в июне 1916 года комитет заседал через день. Членам комитета порой приходилось отдавать приказы о распределении всего 10–20, а порой — тысяч вагонов в день. Тем не менее не было никаких гарантий того, что директивы комитета будут или могут быть исполнены. В любом случае, нередко они противоречили решениям, которые все еще были вправе принимать местные власти[544].

Учитывая это, Б. В. Штюрмер и некоторые члены Особого совещания по обороне снова подняли вопрос о милитаризации не только казенных, но и частных крупных железных дорог. Идея не была новой. Шаги в этом направлении предпринимались уже в 1908 году: с ее помощью хотели повысить дисциплину на железных дорогах. Рухлов, став в 1909 году министром путей сообщения, выступал против ограничения прав собственников железных дорог в том числе и потому, что такая мера, скорее всего, вызвала бы сопротивление вместо повышения дисциплины. После начала Первой мировой войны