Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

По завершении дискуссий Второй съезд ВПК также принял резолюцию о посредничестве при конфликтах между рабочими и заводской администрацией. Пожалуй, она была самой серьезной инициативой съезда в деле решения вопросов социальной и политической стабильности, производительности в промышленности, условий труда и прав рабочих. Коновалов, осведомленный о мерах, предпринятых в Германии, Франции и Англии для пресечения социальных конфликтов, был полон решимости повсеместно поднять в России взаимоотношения между рабочими и нанимателями на «европейский» уровень. Вместе с Шингаревым он выступал за создание центральных и местных «примирительных камер», причем не только в промышленных центрах, но и по всей стране, и за оживление деятельности арбитражных судов, чья задача заключалась в разрешении конфликтов, которые не удавалось уладить частным образом, то есть в гражданской сфере. Делегаты ВПК были с этим согласны. Их резолюция требовала организации примирительных камер на основе равного представительства рабочих и собственников предприятий во всех промышленных секторах и во всех регионах[529].

Видную роль на съезде ВПК сыграли шесть человек, которым ровно через год предстояло встать во главе Временного правительства. Почетные председатели съезда — А. И. Гучков (получивший во Временном правительстве должность военного министра) и А. И. Коновалов (будущий министр торговли и промышленности), вице-председатели — князь Г. Е. Львов (будущий первый министр-председатель), М. И. Терещенко (в 1917 году ставший сперва министром финансов во Временном правительстве, а затем сменивший Милюкова в качестве министра иностранных дел в первом коалиционном правительстве) и С. Н. Третьяков (будущий председатель Экономического совета), а также член бюро — А. А. Бубликов. В работе съезда также участвовали инженер П. И. Пальчинский, будущий министр путей сообщения Н. В. Некрасов и крупные российские промышленники: Н. Ф. фон Дитмар, Э. Л. Нобель и П. П. Рябушинский. В кулуарных дискуссиях активное участие принимал П. П. Рябушинский. Он, если верить полицейским донесениям, полагал, что власти хотят спровоцировать народное восстание с тем, чтобы разгромить российскую политическую оппозицию[530]. Все представители промышленности, принимавшие участие в работе съезда, в той или иной степени осознавали необходимость привлечения организованной рабочей силы к скоординированным попыткам повысить производительность предприятий и решить принципиальные социально-экономические проблемы, стоящие перед страной. Кроме того, они понимали, что профессиональная организация русских рабочих необходима для эффективных и контролируемых политических изменений и что ключом к разрешению социальных конфликтов служит эффективное посредничество представительных советов, поддерживаемое и одобряемое государством[531]. Все они будут участвовать в решении социальных и экономических вопросов в 1917 году.

27 февраля 1916 года съезд ВПК отправил думским депутатам послание. В нем делегаты съезда утверждали, что в настоящее, крайне напряженное, время каждому образованному человеку в России понятно, что судьба страны «висит на волоске» и катастрофа неизбежна. «Дальнейшая неустойчивость народов страны, — говорилось в послании, — и дальнейшее нерадение сынов ее к благу великому подорвется лишь окончательно и страна погибнет». Николай II еще до закрытия съезда ВПК публично пренебрежительно отозвался о его работе[532]. Из-за этого, как утверждала газета «Биржевые ведомости», делегаты покидали съезд раздраженными и разочарованными. Все сказанное и сделанное на съезде они стали воспринимать как «плевок на ветер»[533].

Лишения, железные дороги и рабочий вопрос: милитаризация как выход

Легко себе представить досаду делегатов съезда ВПК. Совет министров и его председатель Штюрмер уже шли в совершенно противоположные стороны. Для борьбы с дефицитом они собирали необходимые сведения о ситуации в стране, усиливали поддержку промышленности за счет дополнительного государственного финансирования, ужесточали контроль над железными дорогами. Члены правительства намеревались усилить помощь армии. Главным приоритетом для них была милитаризация промышленного производства и применение принудительного труда в ряде регионов страны и в обширной прифронтовой зоне. Намереваясь быстро решить эти задачи, Штюрмер расширил собственные полномочия. Он добился отставки А. Н. Хвостова с должности министра внутренних дел и сам занял ее. Он стал не только главой правительства, но и главным полицейским страны. Кроме того, в августе Штюрмер получил должность министра иностранных дел[534].

За всеми этими шагами лежал дефицит товаров первой необходимости, так же как и отсутствие полной информации об их количестве и распределении. В апреле Штюрмер поручил специально сформированной группе министров принять меры к тому, чтобы нигде не ощущалось нехватки продовольствия и топлива, но эта группа, как и следовало ожидать, тут же утонула в просьбах о помощи. Например, харьковские должностные лица требовали, чтобы весь Донбасс был освобожден от реквизиций продовольствия и лошадей. Также они добивались запрета на вывоз любых реквизированных продуктов питания из их региона. Из других мест поступали жалобы, что буквально все мясо забрала армия и потому снабжение населения продовольствием в «достаточном количестве» невозможно. Сообщалось и о серьезном дефиците топлива для гражданского населения и о нехватке опытных шахтеров[535].

Особое совещание по продовольствию уже осенью составило подробную анкету. Теперь само Министерство земледелия занялось ее распространением по всей России при помощи губернских земских организаций и местных властей. В министерстве не только надеялись получить полную информацию о реальном положении дел на местах, но и намеревались собрать сведения, которые позволили бы создать продуманную систему твердых цен или хотя бы ввести государственную монополию на продажу таких дефицитных продуктов, как сахар, что предлагали некоторые авторы журнала «Новый экономист»[536].

Анкета содержала одиннадцать вопросов. На них следовало отвечать через определенные промежутки времени и отсылать ответы в Особое совещание. Анкета должна была выявить численность местного населения (включая раненых солдат, военнопленных и беженцев), расстояние до железнодорожных станций, среднее количество двадцати видов продовольствия, требовавшегося ежемесячно, и текущие цены на него. Также в анкете предусматривались вопросы о величине имеющихся у города средств для закупки товаров и о том, желательно ли разработать или продолжить выполнение собственной городской программы закупок продовольствия. Во многих городах, охваченных опросом, проживало менее 7 тыс. человек[537].

Штюрмер взвалил на Особое совещание и министерства огромное бремя по сбору и обработке полученной из регионов информации. Причем эту работу нужно было проводить ежемесячно и каким-то образом использовать полученную информацию для решения проблем поставок товаров и их распределения. Вполне можно допустить, что сведения, поступавшие из десятков тысяч городов и сел, были точными. Однако к тому моменту, как эти сведения были бы обработаны, ситуация на местах, особенно связанная со снабжением продовольствием, тоже наверняка успела бы измениться. Таким образом, анкета, распространяемая Министерством земледелия, свидетельствовала о масштабах накопившихся в стране проблем, а не способствовала их решению.

Не менее сомнительными были и мероприятия Штюрмера в сфере государственных финансов. Здесь было трудно получить точные данные. На это сетовали Шингарев и его коллеги по Думе. Но ни Штюрмер, ни Особое совещание по обороне как будто бы не проявляли особого интереса к пристальному изучению цифр предполагаемых расходов и реальных издержек или к сколько-нибудь систематической борьбе