Читать книгу - "Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин"

После чего Петр Петрович рассказал мне удивительные вещи. Оказалось, что молодой парень побежал в одно подворье, где его уже ждали. Семенов на подворье заходить не стал — у забора притаился и все услышал. Ворота были тесовые, с широкой щелью, и через эту щель он видел половину двора и слышал голоса так, будто сидел за одним столом с ними. Тот молодой парень на подворье встречался с другими своими подельниками. Оказалось, он входит в какую-то ватагу, где у них за «атамана» как раз Степан. И этот молодой, которого меж собой бандиты называли «Сапа», обсуждал ранение их атамана и то, что задание провалено. Говорили вполголоса, но зло, и кто-нибудь из них то и дело сплевывал в снег.

— В их разговоре, — делился Семенов, — прозвучало одно имя: Федот. Как я понял, это их наниматель был. А потом я дождался, когда они разойдутся, и снова пошел за тем Сапой. Ну и когда мы в проулке тихом оказались, и прижал его, да поговорил «по душам», — хищно усмехнулся мужчина.

Рассказывал об этом Петр Петрович без похвальбы, как о деле, которое надо было сделать.

Я удивленно посмотрел на мужчину.

— Не глядите, Роман, что я исследователь, — усмехнулся Семенов. — В путешествиях надо уметь постоять за себя. Ну и ситуации разные бывают.

Он переложил рукавицу, подышал в кулак и спрятал руку за пазуху.

— Я его не бил, — добавил он, помолчав. — Так только, взял за ворот да сказал, что до исправника мне шаг сделать, а ему до острога — два.

Сказано это было веско. Если он таким же тоном этому «Сапе» такое говорил, то неудивительно, что тот поверил.

— И что же рассказал вам этот Сапа? — спросил я.

А дальше оказалось еще интереснее. Их ватага была собрана Степаном два года назад. Небольшая, человек шесть, но держались они друг за друга и чужого в дело не брали. Тут раненый не соврал, что он два года назад от своего помещика ушел. Только умолчал, что он сбежал и вообще в другой губернии раньше жил. Потому по закону его вполне можно назвать беглым. Только не каторжанином, а крепостным. Добравшись до Петровска, Степан решил сколотить здесь свою банду и добиться неофициального статуса «Иван». Что в криминальной среде означало — авторитетный вор, или бандит. Правда ему до этого статуса ой как долго еще идти! Да и никто его за авторитета из других городов не считает. Пока Степан со своей шайкой в Петровске себе авторитет зарабатывает. Из-за чего в последние месяцы подрядился выполнять для дворян разные грязные делишки. Естественно за плату. Сапа говорил об этом без стеснения, как о промысле, таком же, как извоз или рыбная ловля. И «Федотом» оказался тот самый помещик Федотов, о котором мне говорил сам Степан. Тут он не соврал. Даже удивительно. Может, сказалось то, что его Матфей скорой смертью припугнул? А перед смертью тут привыкли исповедоваться. Церковь, священник, боль от ранения… вот и развязался язык у молодого бандита. Неизвестно еще, будет ли он и дальше так откровенен, если на поправку пойдет.

— Вы сказали, что сомневаетесь, правильно ли отправили мальчишку с вестью к исправнику, — заметил я, — от чего же?

Вот тут Семенов нахмурился.

— Этот «Сапа» утверждал, что их ватага согласилась на дело только тогда, когда Федотов дал им клятвенное заверение, что полиции на площади не будет. Пообещал, что договорится с капитаном и тот уведет всех городовых. Деталей, как он это сделает, Федотов шайке не называл, а те согласились, что будут действовать только, если не увидят городовых. Потому и не сразу стали раскачивать толпу и дали мужикам вас дослушать до конца. Они проверяли — как далеко ушли городовые, и всем ли составом. Сапа, по его словам, сам стоял у края площади и не пошел в толпу, пока не убедился, что никого из полиции нет.

— Вот оно как, — поджал я губы.

Я отошел от крыльца и прошелся по насту. Снег под сапогами скрипел так громко, что казалось, будто кто-то ходит рядом.

Выходит, Олешкин все же все знал? Или все-таки Федотов его тоже обманул? Как бы то ни было, полного доверия теперь к исправнику точно нет, пока весь этот клубок не размотаем.

— Вот что, Петр Петрович, — заговорил я после минуты размышления. — Езжайте незамедлительно в Саратов. И расскажите там все лично Константину Николаевичу. И никому до этого! Это важно. Особенно — членам нашей комиссии.

По глазам Семенова я понял, что смог его сильно удивить. Он даже приоткрыл рот и позабыл про свои рукавицы.

— Может, объяснитесь? — не удержался он от вопроса.

Ну я и выдал мужчине свои подозрения. Ведь в любом деле нужно искать «кому выгодно». Вот чего бы добились Степан со своей шайкой, если бы у них все вышло? Максимум — моей смерти, а если и правда лишь побить хотели, да напугать — то отставки с моего текущего поста. Но не отмены введения реформы! А значит что? Значит — цель была именно в моем отстранении от дела! И выгодно это может быть лишь кому-то из нашей комиссии, кого вместо меня бы на этот пост назначили. Я перебрал их в уме, пока говорил. Граф Панин с его явной неприязнью. Кавелин, который в поезде смотрел на меня свысока, как на мальчишку, допущенного за взрослый стол. Самарина я не держал в уме вовсе: он и так тянул больше всех и на чужое место не рвался.

— Константину Николаевичу таким заниматься нет смысла, — говорил я мужчине. — Сами понимаете — он и так глава нашей комиссии и может своим словом сказать мне сидеть в Саратове, а отправить в уезды кого другого. Вот и выходит, что его подозревать не в чем. А за дело он болеет. Я помню наши разговоры в поезде, когда ехали в Саратов. Вот и остается кто-то из комиссии.

— А меня вы, стало быть, не подозреваете? — хмыкнул Петр Петрович. — Я так-то тоже в комиссию вхожу. И если с вами бы сейчас что случилось, то мне бы пришлось вместо вас продолжать тут дело, пока в Саратове думали, как дальше быть.

— Смею надеяться, что я успел вас узнать, — улыбнулся я в ответ. — Вы любите быть в гуще событий, но как сторонний наблюдатель, а не