Читать книгу - "Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин"

него на всех пуль не хватит. Это ведь не «бока помять». Это ты его на убийство толкал.

Степан дернул головой.

— Не звал я никого.

— Как же не звал? — Матфей поднял брови. — Я на помосте стоял, в трех шагах, и слышал тебя так же ясно, как сейчас слышу. «Бей его, робяты! На всех ему пуль не хватит!» Чьи это слова? А ведь это грех тяжкий! Не богоугодное дело.

— Мало ли кто кричал, — сказал Степан, но глаза отвел.

— Немного вас там было, — сказал я. — И кричал ты один. Я тебя еще до выстрелов разглядел. Молодой, безусый, в чужом тулупе. Так что не надо мне про «мало ли кто».

Он замолчал совсем. Дышал часто, и повязка на плече потемнела в одном месте, но крови не прибавлялось.

Матфей перекрестился и сказал уже мягче, но с той твердостью, которая в нем была с самого начала, когда он еще только оглядывал меня при первой встрече:

— Ты пойми, сыне, что ты натворил. Вот он, — он кивнул на меня, — дворянин, при указе, при государевой бумаге. Если бы он в тебя не попал, а в кого другого, в бабу с ребенком, в старика, в мальчонку, что рядом стоял. Он бы убил, потому что ты закричал. И грех тот был бы не на нем, а на тебе. Ты его на этот грех толкал, и тебе с ним жить. Понимаешь ли ты это?

Степан лежал и смотрел в потолок. Паутина над иконой чуть качалась от сквозняка, и я вдруг подумал, что говорю с человеком, у которого впереди, может быть, полчаса, а может быть, вся жизнь, и что мне все равно нужно то, зачем я его сюда велел принести.

— Тулуп чей? — спросил я.

Он не ответил.

— Тулуп, спрашиваю, чей. Не твой ведь. Висит на тебе, как мешок. Будь твой — успел бы подогнать под себя.

— Дали, — сказал он.

— Кто дал?

— Человек.

— Какой человек?

— Добрый, — фыркнул Степан и попробовал повернуться на бок, но застонал и остался лежать. — Подошел, пожалел. Говорит — держи тулуп, а то холодно на дворе.

— На каком дворе?

Степан замкнулся, не торопясь говорить.

— Да своровал он его скорее всего, — вдруг подал голос Ануфрий. Все тут же обернулись на дьячка, от чего он смутился. — Слыхал я про этого Степана. Тать он и разбоем промышляет.

Я уже по-новому оглядел паренька. А ведь притворялся, будто обычный крестьянин.

Матфей подался вперед.

— Сын мой, — сказал он, — ты не про тулуп мне рассказывай, а про то, как ты на помост шел. Ты знал, кого бьешь? Ты знал, что перед тобой человек от государя?

— Знал, — сказал Степан тихо.

— А коли знал, так кто тебе сказал, что за это тебе ничего не будет? Кто тебе обещал, что городовые тебя не возьмут?

И вот тут он замолчал по-настоящему. Не как раньше, когда подбирал слова, а так, будто внутри у него закрылась дверь.

Я не стал ждать и не стал повышать голос. Я просто сказал:

— Степан, я тебя все равно не отпущу. И если ты правда разбоем промышляешь, то уж в участке тебе и твоим рассказам очень рады будут. Тебя там допросят со всем тщанием, а уже не так ласково, как здесь. Но пока ты со мной говоришь, у тебя есть одно преимущество, — я наклонился. — Ты можешь рассказать все здесь. Честно, про то, кто тебя надоумил толпу на меня поднимать. А Матфей запишет. Или не запишет, а запомнит. И когда с тебя станут спрашивать, что ты сделал и по чьему наущению, у тебя будет хоть один свидетель, что ты не сам это выдумал. И другие грехи, если они к смерти людской не привели, с тебя спишут. Уж я постараюсь.

Парень повернул голову к Матфею. Потом опять ко мне. И я увидел, как у него в глазах что-то сдалось.

— Помещик Федотов, — выдохнул он.

Глаза мои расширились в удивлении. Федотов — это ведь тот самый помещик, который первым вызвался деньги на найм казначея с агрономом дать! И самую большую сумму внес из всей троицы!

— Когда вы с ним виделись? Опишу все подробно, — потребовал я.

— Сёдни с утречка. Меня его дворовый нашел и позвал. Сказал, барин готов заплатить за простую работенку. Ну я и пошел. Деньга на дороге не валяется, ее всегда поднимать надобно.

— И что тебе велели?

— Велел стать впереди, у помоста. Кричать, что воля обманная, что господа сговорились. И что если дело дойдет до драки, тоже чтобы я первый был.

— Значит, драку вы затевали заранее.

— Не драку, — сказал он упрямо. — Проучить. Мне так и сказали: проучить, а не до смерти.

— И ты согласился? Не побоялся, что тебя поймают?

— Мне сказали, что городовых не будет. Что они за околицу уйдут, за беглым. И что мне за это ничего не станется, потому что дворянин сам виноват, коли с мужиком не совладает.

Матфей охнул тихо и покачал головой. Я же сидел и смотрел на него, а передо мной встала вчерашняя гостиная у Валетова. Свечи в двух люстрах, сушки в плетеной корзинке и Федотов, который держал руки на коленях и спокойно предлагал пятьсот рублей на найм, но чтобы его агроном продолжил его землей заниматься в свободное от работы в комиссии время. Странно это все. Уж не хочет ли этот Степан оговорить невиновного, защищая того, кто его действительно нанял?

— А зачем ему это? — не удержался я от вопроса. — Он тебе не говорил?

Степан посмотрел на меня так, будто я спросил его глупость какую-то.

— Когда это баре о своих планах мужикам рассказывают? — фыркнул он и поморщился от боли. — Мне платили не за то, чтобы я спрашивал.

Мда. Негусто. Главный вопрос — врет ли этот Степан или нет? Если не врет, то получается, что Федотов вчера мою бдительность успокаивал. И про то, что городовых отправят на поиск беглого, легко мог узнать. А мог и вовсе — специально сам слух пустить, чтобы работу этому Степану облегчить. Но если это не Федотов, то все равно получалось, что кто-то намеренно хотел волнения на площади устроить. И