Читать книгу - "Город, которого не было - Сергей Ершов"

свет не падал ей на левое ухо. Настоящая потеряла там мочку, зацепившись за гвоздь. Эта прятала ошибку.

— Покажи ухо.

Нея улыбнулась:

— Сначала обними.

— Ухо.

— Ты всегда был вредный.

Она подошла. Сава не отступил. Волосы закрывали левую сторону лица.

— Здесь холодно, — сказала она. — Столько голосов, и никто не слышит другого. Впусти меня к себе. Я помещусь в маленьком воспоминании. Потом выйду вместе с тобой.

— Как?

— Коснись лбом моего. Согласись помнить за двоих.

Её ладони были тёплыми. Сава мечтал об этом три года: вернуть хоть что-то, что не требовало трёх чужих подписей. Если копия знает больше записи, возможно, она и была продолжением Неи — не вся, но достаточная, чтобы иметь право на выход.

За стеной Лада звала его имя. Голос звучал далеко.

— Они используют тебя, — сказала Нея. — Ты для них отмычка. Лестницы, двери, две версии. Когда сломаешься, запишут красивый акт.

— Лада не запишет.

— Она уже позволила мне исчезнуть второй раз.

— Она тебя не знала.

— Зато знала, что система берёт людей.

Это была не Неиная обида. Сестра сердилась конкретно, никогда не обвиняла человека во всех бедах мира сразу. Шов стал шире.

— Что ты помнишь о Большом шторме? — спросил Сава.

— Всё.

— Что было до дождя?

— Мы красили дверь.

— Каким цветом?

— Синим.

— Сначала?

Она замешкалась.

Настоящая Нея сначала покрасила дверь жёлтым, потому что купила банку по ошибке. Синий лёг поверх, а на нижнем краю до сих пор оставалась жёлтая полоса. Об этом не знали соседи, чистильщики, городской реестр. Сава сам украл банку и стыдился признаться.

— Синим, — повторила копия.

Он шагнул назад.

Кухня дрогнула. Запах груш стал слишком сладким.

— Ты не она.

— Я знаю всё, что башня сохранила.

— Поэтому не знаешь.

Лицо Неи не изменилось, но голос потерял один знакомый хриплый обертон.

— Воспоминание неполно. Дай своё, и я стану полной.

— А я?

— Ты останешься.

— Каким?

Стены кухни раздвинулись. За ними оказались сотни комнат, в каждой своя Нея: девочка, старуха, женщина в сером халате, картограф, мать детей, которых никогда не было. Все смотрели на Саву.

— Выбери, — сказали они вместе.

Он понял механизм. Архив не хранил сестру. Он строил вероятные продолжения из чужих свидетельств, искал версию, на которую Сава согласится. Получив его память, система закрепила бы удобную Нею — и назвала бы выбор возвращением.

— Нет.

Кухня захлопнула дверь.

Сава бросился к стене, через которую вошёл. Там был сплошной камень.

— Ты сам пришёл, — сказала ближайшая Нея. — Никто не заставлял.

— Согласие можно отозвать.

— Ты не давал согласия.

— Тогда и брать нечего.

Он ударил пластинкой по стене. Кость треснула, но шов не открылся.

За камнем Лада назвала три признака Савы: серое пальто, шрам у подбородка, привычка спорить с закрытой дверью. Илар добавил: незарегистрированный гражданин, добровольно участвующий в группе. Маэна: человек, который слышит отвергнутые версии и не является механизмом.

Три голоса.

Стена стала тонкой.

Копии Неи окружили Саву.

— Если уйдёшь, я останусь одна.

Эта фраза принадлежала настоящей сестре. Она сказала её после смерти родителей, когда Сава собирался сбежать на корабль. Башня нашла ключ глубже жёлтой краски.

Он заплакал.

— Может, часть тебя здесь. Может, даже важная. Но я не отдам тебе всё, чтобы решить.

— Тогда что дашь?

Сава подумал. Согласие не обязано быть дверью настежь.

— Один вопрос. Ответ останется у меня. Ты не входишь.

Архив замер.

— Спрашивай.

— В ночь шторма Нея спрятала для меня кое-что. Не в доме. Где?

Если копия была продолжением сестры, она знала бы. Если записью — могла знать из извлечённой памяти. Поэтому вопрос должен был касаться решения после момента удаления.

Он изменил:

— Что бы ты спрятала для меня сегодня?

Неи заговорили одновременно: нож, хлеб, карту, имя, ключ. Ответов были сотни.

Настоящая Нея всегда прятала не вещь, а выход. Она сказала бы: «Дырку в стене».

Ни одна не сказала.

Сава повернулся к камню.

— Лада! Я отзываю право этой версии говорить со мной.

Снаружи три голоса повторили отзыв.

Стена лопнула. Лада протянула руку. Сава прыгнул, и кухня схватила его десятками тёплых пальцев. Он выскользнул из пальто, оставив серую ткань архиву.

Коридор вернулся. Сава лежал на каменном полу в двух чужих рубахах. Лада держала его за запястье, но не тянула ближе.

— Можно? — спросила она.

Он кивнул. Тогда она обняла.

— Я сам ушёл, — сказал Сава ей в плечо.

— И сам вернулся.

Илар поднял треснувшую пластинку.

— Что узнал?

— Башня не умеет продолжать человека. Только предлагает варианты, пока один не понравится.

Маэна посмотрела на стену:

— Это больше, чем должна уметь запись.

— Меньше, чем умеет Нея.

Сава забрал пластинку. Имя сестры сохранилось на одной половине, фамилия — на другой.

Из камня снова донёсся её голос:

— Севка-дырка.

Он не ответил.

Лада дала ему свой запасной плащ. Он был слишком длинным, рукава закрывали кисти.

— Я похож на чиновника.

— Хуже. На картографа.

Коридор впереди разделялся на две версии. В одной к Сердечнику вела лестница, в другой — узкий мост над световой шахтой. Карта Керна показывала оба пути.

— Какой настоящий? — спросил Илар.

Сава прислушался. За лестницей шептали копии, за мостом гудел голый механизм.

— Оба. Поэтому один из нас должен удержать различие.

— Нет, — сказала Лада слишком быстро.

— Пока нет. Но дальше понадобится.

На другом конце моста мелькнул Орс Канн. Он нёс тяжёлую сумку, из которой тянулась медная проволока.

— Он ушёл закладывать заряды, — сказала Маэна.

Сава вытер лицо рукавом Ладиного плаща.

— Тогда догоняем, пока его мёртвые тоже не попросили впустить.

Глава 47. Заряды

Орс Канн предпочитал взрывчатке память.

Взрывчатка не спрашивала, прав ли он. Не показывала лица людей, которые окажутся за стеной. Не меняла силу от того, насколько убедительно он произнёс имя погибшей дочери. У неё были масса, влажность, длина фитиля и честный предел разрушения.

Он разложил шесть зарядов на узком мостике вокруг световой шахты. Каждый помещался в ладони: серый цилиндр, медное кольцо, два ключевых гнезда. Вместе они должны были переломить опорный контур Сердечника.

Не взорвать маяк. Это Маэна объяснила бы ему с презрением. Взрыв