Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

протерла глазки, заинтересовалась.

— Подарок.

Она совсем перестала хныкать. Удивлённо посмотрела на меня.

— Правда?

— Ага.

Я полез в вещмешок. Достал куколку из дерева и ветоши. Простенькую, но сделанную с душой. Показал ей.

— Ой… Что это? — ахнула девочка.

— Это тебе, — сказал я и протянул ей куклу.

Нюра бережно взяла ее, принялась рассматривать, а потом просто прижала к себе. Улыбнулась.

— С-спасибо, Витя, — смущенно протянула она.

— Это Ваня её сделал, — сказал я. — Хотел сам тебе передать, но не смог. Занят, рацию настраивает.

Нюрка кивнула. И снова прижала куклу к груди так, будто это было самое дорогое, что у неё было. Казалось, девочка совсем забыла о своей печали. Хорошо быть детьми. Они быстро забывают любые невзгоды.

Гришка сначала молчал, но потом посмотрел на сестру с каким-то странным недовольством. Я заметил это.

— Чего надулся?

— Ничего, — буркнул он.

— Завидуешь, что ли? — хмыкнул я.

— Еще чего!

— Ну-ну…

Я полез в сумку и заметил, что Гришка остолбенел от этого моего движения. Он просто взял и уставился на мою руку, шарящую в мешке, с таким плохо скрываемым интересом, что я даже сдержался от того, чтобы хохотнуть.

А потом я достал оттуда деревянного конька. Вырезал его сам, вчера вечером, пока все спали.

Сон не шел, зато я заметил подходящую чурку у печи, которую баба Зина еще не успела закинуть в очаг.

Гришка уставился на игрушку. В глазах блеснуло удивление. И даже радость мелькнула на его радужках. Впрочем, он быстро нахмурился.

— Мне не надо.

— Да что ты? — хмыкнул я.

— Говорю же! Не надо!

— Точно?

— Точно! Я уже не маленький. Мне сестру надо защищать, а не в игрушки играться!

Я добродушно вздохнул.

— Ну что ж. Молодец. Ладно, тогда, может быть, кому-нибудь другому подарю. Чего добру пропадать?

Я сделал вид, что собираюсь спрятать конька в мешок, но тут же заметил, как у Гришки от этого движения аж глаза заблестели. Он быстро отвернулся. Потёр глаза рукавом.

— Попало что-то.

Я вздохнул. Достал конька. Протянул ему.

— На. Возьми.

— Мне не надо!

— Гриша. — Я заглянул ему в глаза. — Ты молодец, что хочешь защищать сестру. Это хорошо. Но нет ничего зазорного в том, чтобы оставаться при этом ещё и ребёнком. Ты вырастешь быстро. Играйся, пока ещё можно.

Он опустил взгляд и посмотрел на конька. Потом снова на меня. Потом опять на конька. И решился. Медленно взял игрушку и принялся рассматривать. А потом наконец улыбнулся.

— Спасибо, Витя, — прошептал он.

Я поднялся, потрепал его по голове.

— Не за что. Ладно. Идём. Мне торопиться надо.

Мы пошли дальше. Я смотрел на них. Нюрка торопилась рядом, держа меня за руку. Прижимала куклу к груди. Гришка нёс конька, и всё рассматривал и рассматривал его. Рассматривал так, будто сам дивился тому обстоятельству, что и у него может быть игрушка.

Дети вбежали в дом первыми. Я следом. В избе было тепло, пахло варёной картошкой и сушёными травами.

Ульяна появилась в проеме сеней, вытирая руки о тряпицу. Увидев меня, она замерла на месте. Щёки у неё тут же порозовели, и девушка опустила глаза, потом снова подняла.

Детишки уже кинулись к ней. Нюрка протянула ей куклу.

— Глянь, кого мне дядя Ваня сделал! Я её Аней назвала!

Гришка стоял чуть в стороне, прижимая конька к груди. Кажется, он не спешил хвастаться. Ульяна присела перед детьми. Взяла куклу и повертела ее в руках. Улыбнулась.

— Красота какая. Аня, значит?

Нюрка кивнула. Гришка шагнул вперёд. Протянул конька.

— А у меня вот. Это Витя сделал… Ну… Для меня…

Ульяна улыбнулась Гришке и погладила его по голове.

— Красивый.

Мальчик разулыбался и будто бы даже засмущался.

— Голодные? — спросила Ульяна, поднимаясь. — Я картошки сварила. Давайте к столу.

Дети рванули к столу. Ульяна бросила им вслед:

— А кто всё съест, того сладким чаем угощу!

Детишки принялись суетливо усаживаться за стол, а Ульяна повременила идти за ними. Улыбнулась.

— Не позавтракаешь с нами?

— Нет времени, — сказал я спокойно.

Она кивнула. Потом опустила взгляд в пол. Принялась теребить тряпицу. Я видел, как она перебирает пальцами ее край. Как мнётся, желая что-то сказать, и не может решиться.

Я глянул на детей. Гришка выбрал все еще горячую картошку, которая была покрупнее, и принялся ее чистить, ойкая и одергивая руки. Потом подул и вручил Нюрке. Полез в котелок за новой.

— Мне пора, — сказал я с улыбкой. — Спасибо, что согласилась за ними приглядеть.

Ульяна обернулась. Тоже посмотрела на детей.

— Они хорошие.

— Хорошие, — согласился я.

Ульяна не ответила.

Я обернулся. Шагнул было к двери. Но девушка быстро приблизилась и схватила меня за руку. Пальцы у неё были тёплые и шершавые.

— Я просила меня так больше не называть, — сказала она, опустив глаза и смутившись своему порыву.

Я обернулся. Посмотрел на неё.

— Извини, — улыбнулся я.

Не отпуская руки, Ульяна подняла на меня взгляд.

— Я понимаю… Понимаю, что время сейчас непростое. Но может быть… Может быть, мы с тобой ещё увидимся?

Я ответил не сразу. Врать ей мне не хотелось.

— Не знаю, Уля.

— А ты бы хотел?

— Да.

Она улыбнулась. Едва заметно. Уголки ее губ дрогнули.

— Тогда я буду на это надеяться.

— Я тоже, Уля. Я тоже.

Она отпустила руку. Медленно, будто ей не хотелось этого делать. И тогда я вышел наружу. Закрыл за собой дверь. Мороз резко ударил в лицо. Я вдохнул полной грудью. А потом пошёл к танку.

Перевалило далеко за полдень.

Мы прошли по лесу около семи километров. Приходилось сильно петлять и продираться через заросли. Где-то двигались проселочными дорогами, где-то прямо по лесу, ломая молодые деревца и оставляя за собой широкую колею. Двигатель гудел ровно, но я слышал в его рокоте хрипотцу. Трансмиссия работала с натугой. Я чувствовал это через рычаги. Она держалась, но долго ли выдержит, сказать было сложно.

Очень скоро стало ясно, что углубляться в лес не выйдет, слишком густой он стал, слишком могучие деревья оказались на нашем пути. Пришлось идти по мелколесью, очень близко к опушке.

Когда Седой заметил в перископ дорогу, бегущую через поле от нас, то