Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

— Russen.

— Gut.

Он посмотрел на меня, не понимая, что тут хорошего. Я выпрямился. Семён сделал своё дело, коротко и тихо.

Никиту похоронили на том берегу под ольхой рядом с дорогой. Копали ножами и касками. Мельников копал больше всех и молчал. Потом взял Никитину ленту, которую вынул из пулемёта, свернул и повесил себе на шею.

Телегу бросили у реки, там, где прибило плот. Двух коней пустили в лес. Третьего, самого спокойного, Кравчук навьючил мешками.

Нину понесли на носилках. Мельников спереди, Сашка сзади.

— Ну вот, — вздохнула Нина. — Опять барыня кончилась.

— Ad vulnus, — Сашка подхватил ручки носилок. — Не слушать пана командира.

— Это я помню. — Нина закрыла глаза. — Это я первым делом выучила.

Кравчук пересчитал людей у ольхи.

— Двадцать, — показал он мне. — И один конь. Остальные на Якова.

— Пиши.

Он записал.

На рассвете, когда отошли от реки в лес, Лев догнал меня и пошёл рядом. Журнал был у него под гимнастёркой. Бобруйск остался позади на том берегу. Отсюда его уже не было видно.

Лев не оборачивался.

С востока продолжался низкий тяжёлый грохот. Теперь его слышали все. Мохов остановился и поднял палец.

— Это что, гром?

— Это Днепр, — ответил Пашка. Он прислушался и что-то посчитал губами. — Вёрст пятьдесят. Может, меньше.

— Наши?

— Наши, — подтвердил я.

Мохов постоял ещё. Потом снял пилотку, вытер ею лицо и тихонько засмеялся.

Глава 23

1

На мосту через Случь Рёдер просидел двое суток.

Мост был низкий деревянный на сваях. Под ним шумела вода, а за ним уходила в лес дорога на Слуцк. Рёдер выбрал это место, потому что всякий, кто шёл с болот на восток, должен был выйти либо сюда, либо к броду в четырёх километрах ниже, где он посадил Хубера с Хассо и тремя солдатами. Пулемёты стояли на обоих берегах. Ночью не спали по очереди, днём спали по очереди.

На третье утро Мругалла разбудил его, тронув за плечо.

— Господин обер-лейтенант. Дым.

Чёрный плотный дым, как от бензина, поднимался за лесом на севере, вёрстах в двадцати. Он тянулся ровно, без ветра, и наверху расползался шапкой.

Рёдер смотрел туда и считал. По карте на севере было одно Старое Село. Комендатура, гарнизон, полиция, амбар. Бочки.

— Это не пожар, — проговорил Мругалла.

— Нет.

Рёдер сложил карту. Подошёл Хубер с собакой, запыхавшийся: он видел дым от брода.

— Это он?

— Он. — кивнул Рёдер.

— На север? — Хубер почесал нос. — Он же на восток шёл.

— Ему надо было, чтобы я оставался на мосту, — Рёдер застегнул планшет. — Я и сидел.

2

В Старом Селе ещё дымилось. Комендатура стояла без крыши, одни кирпичные стены, внутри всё чёрно, сырость кругом, пахло бензином и горелым зерном. Амбар выгорел до земли. Флаг с орлом, который висел над крыльцом, кто-то из местных подобрал и сунул в колодец. Достали.

Рёдер начал, как всегда, с края.

Часовой на крыльце комендатуры. Его успели отнести в сторону и накрыть шинелью. Рёдер откинул ее и сразу приметил под левым ребром единственный удар снизу вверх. На лице часового у самого рта круглый маленький ожог, как от папиросы. Ему зажали рот вместе с сигаретой.

Хата с зелёными ставнями. Три окна, три гранаты, внутри никто не успел дотянуться до оружия. Двоих дорезали ножом, одного пришибли прикладом. Фельдфебель Ланге, тыловая крыса, которого Рёдер однажды видел в Ганцевичах, лежал за углом. Одна пуля, в затылок.

Школа. Окна выбиты по всему фасаду на уровне нар. Пулемёт бил отсюда, из-за поленницы: Рёдер нашёл горку немецких гильз. Заднее окно, что к речке, открыто настежь. Под ним вытоптанные огороды, и следы вниз к воде. Человек пятнадцать.

— Пулемётчик этого окна не видел, — заметил Хубер.

— Не видел, — согласился Рёдер.

Он постоял над окном. Командир-то видел окно и оставил. Полицаи ушли этим путём, все, кто умел бегать. Половина сегодня уже сидит дома без повязок, и ещё неделю никто из них не пойдёт служить ни в какую полицию.

Неудобный противник. Рёдер предпочёл бы, чтобы он их перебил.

Перебежчика нашли во дворе школы у люка в погреб. Пыжов лежал на боку в кальсонах и гимнастёрке с повязкой на рукаве. От него пахло капустным рассолом. Выстрел в голову в упор из пистолета. Рот открыт, будто ему не дали договорить.

— Тот самый, с листовкой, — узнал Хубер.

— Он и есть.

— Вы ему жизнь обещали.

— Обещал. — Рёдер выпрямился. — И дал.

Хубер подумал над этим и больше ничего не спросил.

Миколу Рёдер нашёл за комендатурой у стены. Тот лежал лицом к кирпичу, картуз рядом в пыли. Одна пуля сзади. Миколу, похоже, никто не держал и не связывал. Он сам встал к стене и сам снял картуз.

Рёдер постоял над ним дольше, чем над Пыжовым.

Доносчиков он не любил, но держал. Собака, которая лает на своих, полезна, пока лает. Микола показал крест на берегу. Рёдер выхлопотал ему у коменданта бумагу на хату и луг, как обещал. Бумаги при мертвеце не было.

— Где его бумага?

Хубер пожал плечами. Мругалла ушёл спрашивать.

Вернулся через полчаса со старухой. Она была маленькая, сухая в чёрном платке с тёмными руками. Смотрела на Рёдера без страха и без интереса, как смотрят на погоду за окном.

— Говорит, бумага висела на дверях, — перевёл Мругалла. — Рядом с другой бумагой. Обе сгорели, но она успела прочитать.

— Пусть скажет, что там было. — Рёдер приказал, не глядя на старуху.

Она заговорила медленно, нараспев, как читают в церкви. Мругалла переводил, отставая.

— «Граждане. Здесь расстрелян предатель Родины Микола, который за хату и луг выдал врагу отряд Красной армии и погубил четырнадцать человек. Его бумага прилагается. Немецкий гарнизон уничтожен. Полицаям, которые бежали: снимайте повязки… Красная армия вернётся». — Мругалла помолчал. — И подпись.

— Какая?

Мругалла спросил. Старуха ответила одним словом.

— «Пассажиры», — перевёл Мругалла. — Те, кто едет в вагоне поезда.

Рёдер вспомнил хату на хуторе, сковороду с яичницей, Пыжова, который вытирал её хлебом. «Билет в один конец. Кто едет?» Кто встал, тот пассажир.

— Он подписался, — проговорил Рёдер.

— Кто?

— Отряд.

Старуха что-то добавила и перекрестилась.

— Говорит,