Читать книгу - "Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин"

героиню – под именем Татьяны Юрьевны – советовал посетить Александру Андреевичу Чацкому Алексей Степанович Молчалин?Как обходительна! добра! мила! проста!Балы дает нельзя богаче.От Рождества и до поста,И летом праздники на даче.

В. Тропинин. Н. Карамзин

Среди поклонников княгини Гагариной выделялся Николай Михайлович Карамзин. Любовь его, 30-летнего, к 34-летней Гагариной была светлой и глубокой. Сначала отцу русского сентиментализма нравились обхождение и демократичная атмосфера в доме Гагариной, ну а потом стала стремительно притягивать сама несуетливая хозяйка. В год смены российского трона 30-летний Карамзин делает предложение Прасковье Юрьевне, причем оформляет его, как и положено поэту, – в простых и проверенных рифмах стихотворения «К верной».

Построю домик для тебя,Для нас двоих, над тихою рекоюЗабвения всего, но только не любви;Скажу тебе: «В сем домике живиС любовью, счастьем и со мною, —Для прочего умрем».(Николай Карамзин. «К верной»)

Отослав признание, Николай Михайлович, уверенный в предстоящем семейном счастье, немедленно отправился в ближайший строительный гипермаркет выбирать материалы для отделки будущего домика – того, что возвысится над тихою рекою.

Но вся штука была в том, что Прасковья Юрьевна, польщенная необычной формой предложения руки и сердца, вовсе не хотела умирать для прочего. Ей нравился свет, театр, опера, шумные залы, приятное обхождение. А тут – на тебе, домик над тихой рекой забвения и никого вокруг, кроме автора «Бедной Лизы». Милота, конечно, но не для нее, и Прасковья Юрьевна элегантно уходит из виртуального захвата Николая Михайловича, закручивая новый роман.

Б. Ривьер. Обманутый

Узнав об обмане на ранней стадии любви, ошарашенный Карамзин приостанавливает строительные работы и пишет стихотворение «К неверной», напоминая лунного Пьеро:

Еще ты рук не опускала,Которыми меня, лаская, обнимала,Другой, другой уж был в объятиях твоих…Иль в сердце…(Николай Карамзин. «К неверной»)

Чувства, на которые привык опираться отец русского сентиментализма, обманули его в самый неподходящий момент. На что же теперь опираться (в империи тоже возникает сумятица – новый царь, опалы, ссылки…)?

Вполне возможно, на предстоящий радикальный разворот Карамзина (а он из либерала, лоббирующего частную жизнь, превратится в консервативного государственника-империалиста) повлиял не только кровавый результат Французской революции, но и безуспешная любовь к Прасковье Юрьевне Гагариной.

С другой стороны, наша роскошная героиня уж слишком сильно отвлекала бы Николая Михайловича от написания истории государства Российского (не до архивов было бы государственному историографу!) – так что спасибо Прасковье Юрьевне за куртуазный отказ, она сберегла Карамзина для нашей исторической науки!

Первое издание «Истории» Карамзина на польском языке

Поклонения веселой вдове продолжились с новой дьявольской силой. Один из пораженных красотой 40-летней Прасковьи Гагариной – молодой 20-летний офицер – вследствие ее отказа застрелился. Во избежание дальнейших кошмаров 43-летняя Прасковья Юрьевна в год проигранной битвы при Аустерлице также сдалась, выйдя замуж за полковника Петра Александровича Кологривова, который был всего на десять лет моложе.

Уровень неувядающей красоты Прасковьи Юрьевны с шестью детьми даже трудно себе представить.

Неизвестный художник . П. Кологривов

О полковнике Кологривове известно немного: стихи он, как Карамзин, не писал, был прямолинеен, грубоват, имел обыкновение говорить невпопад и не слишком интересно, но в делах проявлял завидную практичность и эффективность, а именно это и требовалось, ведь предстояло вовремя пристроить четырех дочерей супруги – замуж, двух сыновей – в военные училища…

Популярный анекдот о полковнике Кологривове любил рассказывать декабрист Дмитрий Завалишин[156]:

«Кологривов, однажды спрошенный на бале одним высоким лицом, кто он такой, растерялся и сказал, что он муж Прасковьи Юрьевны, полагая, что это звание важнее всех его титулов…»

На выданье дочери

Пётр Александрович Кологривов начал с места в карьер проявлять свои деловые качества, устроив на военную службу сыновей супруги в Семёновский полк. А затем взялся за дочерей.

А. Молинари. В. Гагарина

Сначала полковник попытался посватать старшую, Веру Фёдоровну, за своего приятеля и ровесника, влюбившегося в посланный ему по почте миниатюрный портрет Веры, – а именно так в отсутствие мобильной связи и интернета происходило в ту эпоху знакомство по переписке[157]. Но вскоре Кологривов, поссорившись с приятелем, расстроил этот брак, и первой из дочерей Прасковьи Юрьевны в январе 1811 года замуж выдали Надежду Фёдоровну Гагарину, причем сосватал ее Кологривов за полковника Бориса Антоновича Святополк-Четвертинского, отец которого погиб в Польше практически в один день с князем Гагариным в 1794 году[158].

Надежда обскакала Веру, впрочем, Веру Фёдоровну выдали уже через несколько месяцев (за год до Бородинской битвы) за Петра Андреевича Вяземского. В той истории, когда Вера выхаживала захлебнувшегося в пруду князя, значительную роль сыграл и полковник Кологривов, который неожиданно возник в гостиной, когда ухаживание Веры Фёдоровны вышло за рамки скорой медицинской помощи. Кологривов по-военному строго сообщил Вяземскому, что во избежание слухов и сплетен лучше бы ему жениться на Верочке, раз уж нырять и плавать Пётр Андреевич как следует не умеет.

В ноябре 1817 года третья дочь Прасковьи Юрьевны – 24-летняя княжна Любовь Фёдоровна – выходит замуж за Бориса Владимировича Полуэктова, генерала от инфантерии (чей портрет висит в военной галерее Зимнего дворца). Удивительно, что Любовь Фёдоровна Полуэктова, живя в Баден-Бадене в 1837 году, принимала на устраиваемых балах изгнанного из России Дантеса, который там «предводительствовал мазуркой, как в дни былые». За полгода до этого ее старшая сестра Вера Фёдоровна сидела у смертного одра убитого им российского национального гения…

Жизнь растаскивает нас по разные стороны баррикад.

Через год – последней – выдали младшую дочь княгини, Софью Фёдоровну, за Василия Николаевича Ладомирского, внебрачного сына наших героев: екатерининского фаворита Ивана Римского-Корсакова и графини Екатерины Петровны Строгановой, в девичестве Трубецкой – двоюродной сестры Прасковьи Юрьевны (отцы Екатерины Петровны и Прасковьи Юрьевны – Пётр Никитич и Юрий Никитич – родные братья). Дворянство и фамилию Ладомирские Василий, его брат Владимир и их сестры, София и Варвара – получили, как вы помните, от Павла I по убедительной просьбе бывшего мужа Екатерины Петровны, Александра Сергеевича Строганова (предоставив дворянство, Павел I отказал в правильном отчестве – и стали Ивановичи Николаевичами).

Вот так вышли замуж дочери Прасковьи Юрьевны Трубецкой-Гагариной-Кологривовой.

Пётр Вяземский еще до женитьбы на Вере Фёдоровне, внимательно присматриваясь ко всем четырем сестрам, написал остроумное стихотворение (отдавая в нем некоторое предпочтение самой молодой, Софье), которое было обнаружено только в XXI веке.

Надежда всю мою надежду отняла,Любовь не платит мне любовью за любовь,Я к Вере с верою, а Вера уверяет,Что всякий тщетную надежду к ней питает;Осталась Софья мне, хочу софистом быть,Без Веры, без Любви и без Надежды жить!

Неизвестный художник. П. Трубецкая-Гагарина-Кологривова в старости

Баден-Баден. Открытка XIX века

Эпилог жизни

Прасковья Юрьевна, выйдя повторно замуж, остепенилась. Войну с Наполеоном Кологривовы пережидали в Пензе, в усадьбе мужа, а вернувшись в Москву, жили на Живодёрке (ныне улица Красина) и в