Читать книгу - "Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин"

будет подписан в пользу России, а значит, впереди – очередная слава, ордена и раздача деревень. Как-то раз на вечернем приеме в Яссах, находясь в приподнятом настроении и прекрасном расположении духа, Потёмкин решил блеснуть умозаключением (не зря же Григорий Александрович учился в университетской гимназии) и сообщил собравшимся, что всякую женщину всегда можно поцеловать и ничего чрезвычайного от этого не случится (мир останется прежним).

Сообщение светлейшего князя осталось бы без комментариев со стороны аудитории, всегда готовой согласиться с влиятельным и сильным, если бы на том вечере не присутствовала Прасковья Юрьевна, которой данная тема в корне не понравилась.

Прервав негромкий гул одобрительных аплодисментов, Прасковья Юрьевна возразила:

—Если лично вы, Григорий Александрович, водитесь с женщинами, которых можно невозбранно целовать, то это, конечно, ваше неотъемлемое право, но обобщайте аккуратней, наисветлейший – женщины женщинам рознь!

Фёдор Сергеевич Гагарин, супруг Прасковьи Юрьевны, находился тут же – стоял за креслом, на котором сидела его жена, и по мере уверенного выступления Прасковьи Юрьевны усиленно бледнел (Потёмкин уже шесть лет как был генерал-фельдмаршалом, а это высший военный чин). Тем временем Григорий Александрович, радуясь появившемуся оппоненту, подошел к Прасковье Юрьевне и, сменив тему разговора, заговорил о погоде в Яссах.

—Мне докладывали, что будут дожди. А есть ли у вас элегантный зонтик? Хотите, закажу в Париже? Мне быстро привезут! Красивой женщине необходим парижский зонтик!..

Усыпив бдительность, князь делает неторопливый сближающий шаг и неожиданно целует нашу героиню – звонко и смачно, по-фельдмаршальски. Поцеловав, быстро отходит назад, вполне довольный собой и стратегической обстановкой.

И. Лампи. Г. Потёмкин

Прасковья Юрьевна не падает в обморок, как героини Достоевского, у которого невозбранными поцелуями промышлял Николай Всеволодович Ставрогин, а держит тактически грамотную паузу, после чего с обезоруживающей улыбкой подходит, в свою очередь, к радующемуся князю Потёмкину:

– По поводу осадков, князь, – уж если дождь пойдет, то точно всем потребуются калоши. У нас есть лишние – не из Парижа, но удобные, непромокаемые, а ноги, как вы помните, знакомый вам Александр Васильевич советует держать в тепле…

Потёмкин смеялся, не замечая, как супруга полковника Гагарина сделала небольшой сближающий шаг, после чего звонко и смачно, как учили в институте, ударила князя Таврического правой ладонью по улыбающейся физиономии.

Аудитория впала в ступор. Это примерно как дать пощечину императору или президенту – уровень влияния Потёмкина был очень высок. Фёдор Сергеевич Гагарин, пережив клиническую смерть, сжался, скукожился и врос в спинку кресла, на которое элегантно села, возвратившись из боевого похода, Прасковья Юрьевна.

…с размахаДает – пощечину. Да, да,Пощечину, да ведь какую!(Александр Пушкин. «Граф Нулин»)

М. Баччарелли. Король Станислав-Август

Потёмкин, побледнев, вышел из залы. Народное безмолвие прорезал спокойный голос Прасковьи Юрьевны:

—Феденька, ты такой бледный, что, наверное, надо просить открыть окна. И как мы будем отрывать тебя от кресла? Ты так врос в него, что нам придется забирать его домой вместе с тобой. Не надо нервничать, Феденька, – все будет хорошо, вот увидишь…

Потёмкин вскоре вернулся с каким-то предметом в руках и, улыбаясь, как ни в чем не бывало шутил о криминальной обстановке в Яссах, где в любое время вам могут дать по физиономии. Подойдя к Прасковье Юрьевне, уже без сближающего шага, Светлейший подарил ей изящную бонбоньерку – коробку конфет (неядовитых и вкусных) с патетическим названием «Храм дружбы». Аудитория воспряла духом и также сделала вид, что ничего не произошло.

Но память об этом великосветском обмене – поцелуй на пощечину – осталась в народе. Особенно любила пересказывать историю ясского шумного бала старшая дочь Прасковьи Юрьевны – та самая княгиня Вера Фёдоровна Вяземская.

Бонбоньерка Фаберже XVIII века

Гибель мужа, тюрьма и экстремальные роды

17 апреля 1794 года жители Варшавы, воодушевленные успехами восставших войск Костюшко, напали на русский гарнизон, расквартированный в столице Польши. Шла пасхальная неделя, так что многие русские были застигнуты нападавшими во время церковного богослужения в Чистый Четверг.

Фаддей Булгарин, которому на тот момент было пять лет и отец которого, по одной из версий, был активным участником восстания (за что его впоследствии сослали в Сибирь), писал:

«Русские, пробиваясь штыками чрез толпы мятежников… выступили из Варшавы. По отступающим русским стреляли из окон и с крыш домов, бросали на них бревна и все, что может причинить вред… из 8000 русских погибло 2200 человек…»

Когда был ранен и взят в плен командир Сибирского полка, в котором служил Фёдор Сергеевич Гагарин, муж Прасковьи Юрьевны немедленно принял командование на себя. И буквально через пару минут на Гагарина бросилась толпа повстанцев (восставших проинструктировали – убивать в первую очередь старших офицеров), и местный кузнец, ударив ему в висок железной шиной, уложил его наповал.

На тот момент Прасковья Юрьевна была беременна шестым ребенком. Это означает, что под ее присмотром в Варшаве находилось пятеро детей: старшему семь лет, младшей – меньше года. Узнав ночью о смерти мужа, княгиня берет с собой несколько солдат с фонарями и отправляется на место бойни, где между другими убитыми находит труп своего супруга. В эту минуту ее арестовывают, и около полугода она вместе с пятью детьми проводит под стражей (говорят, сам король Станислав-Август, чтобы спасти княгиню и ее детей от голодной смерти, делился с ней отпускаемым ему раз в сутки хлебом).

На свободу Прасковья Трубецкая-Гагарина выйдет только после взятия Варшавы Суворовым. Собственно, в Варшаву Суворов просто вошел, а брал он столичное предместье с названием Прага, где русские солдаты решили отомстить за резню в Чистый Четверг в польской столице[155], после этого Варшава сдалась без боя.

Трудно представить, что пережила, находясь в польском плену, Прасковья Юрьевна Трубецкая-Гагарина (по одним сведениям, она родила последнего, шестого ребенка – Софью, находясь в тюрьме, по другим – уже после освобождения).

Неизвестный художник. Генерал Суворов в сдавшейся Варшаве

Я. ван Дувен. Вдовствующая курфюрстина в трауре

Опять на выданье

Пережив вселенский ужас, Прасковья Юрьевна вернулась в Москву. Сначала, как Нина Грибоедова-Чавчавадзе, соблюдала траур – носила в серьге щепотку земли с могилы мужа. Но уж больно бойкая и живая была у нее натура. И, кроме того, красота овдовевшей Прасковьи Юрьевны ничуть не уменьшилась после шести родов, в том числе в экстремальных условиях, так что плотным кольцом теперь ее окружали, пытаясь в очередной раз взять в плен, страстные поклонники. В городском доме и загородной усадьбе Прасковья Гагарина устраивала оперные представления, исполняя, конечно же, первые партии. Один из ее страстных поклонников, Иван Михайлович Долгоруков (князь, поэт, драматург и владимирский губернатор), весьма скептически отзывался об уровне ее исполнительского мастерства, но при этом активно участвовал в постановках, восхищаясь красотой (которая вполне может компенсировать неточное попадание в тот или иной фа-диез).

Не нашу ли обходительную