Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

Работа Стучки охватывала широкий спектр вопросов истории и философии права, но в конечном итоге не смогла убедить его коллег, которые продолжали расходиться во мнениях относительно роли права в переходный период. Например, Стучка утверждал, что из всех отраслей советского права только гражданское право выражало буржуазные общественные отношения, которые все еще процветали во времена НЭПа. Другие отрасли, такие как семейное, земельное, трудовое и уголовное право, были социалистическими как по форме, так и по содержанию[557].

Михаил Рейснер, член партии и начальник отдела законодательных планов и кодификации в 1918 году, работавший в комиссии по разработке первого Семейного кодекса, предложил иную концепцию. Он рассматривал советское законодательство как выражение противоборствующих классовых интересов. Под влиянием идей дореволюционного философа-правоведа и конституционного демократа Л.И. Петражицкого, Рейснер утверждал, что период НЭПа включал в себя элементы буржуазной, пролетарской и полуфеодальной или крестьянской правовых систем. Хотя идеи Рейснера были отвергнуты марксистскими юристами в конце 1920-х годов, Земельный кодекс 1922 года, в котором смешались крестьянские обычаи и советское право, стал прекрасным примером его аргументации[558].

Однако наибольший вклад в эту дискуссию внес Пашуканис, чьи теории о происхождении и природе права оказали мощное влияние не только на советскую юриспруденцию, но и на международное научное сообщество. Впервые Пашуканис изложил свои идеи в скромной монографии «Общая теория права и марксизм», опубликованной в 1924 году. К 1929 году книга была трижды переиздана на русском языке и переведена на немецкий и итальянский. Быстро получив признание советских юристов и философов, она вытолкнула Пашуканиса на лидирующие позиции в юридических кругах. Будучи родоначальником того, что стало известно как «школа товарного обмена», Пашуканис утверждал, что сущность права лежит «в идее договора»[559]. Право впервые возникло как средство регулирования рынка и товарного обмена при капитализме. Не только гражданское право, но и все право – семейное, уголовное, трудовое – было основано на договорной модели, которая зародилась в бартере и торговле в городах и достигла своего апогея при капитализме.

Пашуканис отверг выдвинутую Стучкой в его справочнике идею о том, что государственное принуждение является определяющей чертой права. Право было не просто надстроечным выражением власти правящего класса, но само являлось продуктом отношений товарного обмена. Во всех обществах, независимо от способа производства, существовали правила и нормы, но не все правила и нормы были правом. Пашуканис стал первым, кто проанализировал не просто содержание права, но «саму правовую форму». Противник идеи о том, что право способно выражать интересы какого-либо класса, Пашуканис считал, что «пролетарское право» или «социалистическое право» – это оксюморон. Поскольку право по сути своей является продуктом рыночных отношений, а при социализме рынок не существует, то не может быть и «социалистического права». Советское право времен НЭПа однозначно было «буржуазным правом»: оно существовало для регулирования свободных рыночных отношений НЭПа. С развитием социализма оно должно было со временем «отмереть»[560].

К концу 1920-х годов школа товарного обмена Пашуканиса стала доминировать в советской юриспруденции. Она придала новый смысл либертарианской критике регистрации брака и семейного права, существенно повлияв на окончательный вариант Семейного кодекса. Пашуканис и его сторонники стремились заменить существующую буржуазную правовую культуру НЭПа и ускорить процесс отмирания права. По словам одного историка права, они стремились подстригать «буржуазные заросли» законов, чтобы необходимость в самом праве постепенно отпадала. Они пытались заменить кодексы НЭПа «более лаконичными и простыми моделями, которые бы сокращали (и, следовательно, устраняли) более тонкие нюансы буржуазного правосудия»[561]. Заменив тщательно проработанный Семейный кодекс сокращенным и более простым вариантом, юристы следовали предписанию Пашуканиса об устранении «буржуазного» права.

Изменение Кодекса 1918 года: первый проект

В 1923–1925 годах юристы Наркомата юстиции разработали три проекта нового Семейного кодекса, каждый из которых отличался от Кодекса 1918 года сильнее, чем его предшественник. Каждая последующая версия была короче и проще, и все в большей мере подрывала значение зарегистрированного брака. В окончательном варианте явно прослеживается влияние как юристов-либертарианцев, стремившихся ускорить отмирание семьи, так и приверженцев школы товарного обмена, надеявшихся ускорить исчезновение права.

В июле 1923 года Юрий Ларин, экономист и член партии, официально предложил ВЦИК внести определенные изменения в Кодекс 1918 года. «Это необходимо, – объяснял он, – ввиду того, что ныне действующие законы на этот предмет изобилуют пережитками старого времени, которые совершенно неподходящи для нашей эпохи». Хотя Ларин так и не уточнил, какие именно пережитки он имел в виду, он изрядно повеселил своих коллег-делегатов, высмеяв наиболее идеалистические и непрактичные черты Кодекса. Описание Лариным положения, позволяющего замужней женщине назвать отцом своего ребенка не мужа, а другого мужчину, вызвало дружный смех. Николай Васильевич Крыленко, заместитель народного комиссара юстиции и один из самых влиятельных сторонников Пашуканиса, холодно воспринял игривость Ларина, но согласился с тем, что кодекс необходимо пересмотреть. С ним согласился и правовед Яков Бранденбургский, предложивший Ларину представить свои рекомендации в Наркомат юстиции, который создаст комитет для пересмотра кодекса[562]. По предложению ВЦИК Наркомат юстиции не замедлил образовать комитет под председательством Гойхбарга для пересмотра Кодекса 1918 года. Учитывая современную судебную практику, условия НЭПа и критику Кодекса 1918 года, комитет внес ряд изменений и быстро разработал новую редакцию.

Новый проект модернизировал старый Кодекс, при этом подорвав значимость ряда важных исходных положений. От прежнего Кодекса он отличался по восьми основным направлениям. Во-первых, в Кодексе 1918 года подчеркивалась необходимость гражданского брака. В новом проекте длинное вводное положение Кодекса о браке было сокращено до простого предложения: «Для действительности брака требуется зарегистрирование его в установленном законом порядке». Во-вторых, в Кодексе 1918 года ничего не говорилось о фактическом сожительстве. Только к супругам, состоящим в зарегистрированном браке, относились связанные с браком права и обязанности. Новый проект предлагал супругам, сожительствующим фактически, зарегистрировать свой союз в любое время; их брак будет считаться действительным задним числом в течение всего времени, что они прожили вместе. В-третьих, Кодекс 1918 года предусматривал, что оба супруга сохраняли право на собственное имущество. Проект сохранил это положение, но добавил совместные права на имущество, приобретенное во время брака. Кроме того, право на совместную собственность распространялось на партнеров, сожительствующих фактически. В-четвертых, Кодекс 1918 года предоставлял нуждающемуся нетрудоспособному супругу право на неограниченный срок выплаты алиментов. Проект расширил это положение, включив в него трудоспособных безработных. Однако он не распространял право на алименты на супруга де-факто. В-пятых, Кодекс разрешал супругам выбирать три варианта фамилии (фамилию мужчины, женщины или совместно выбранную), но оговаривал, что муж и жена должны иметь общую фамилию. Проект разрешал супругам