Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

более осторожны в своих оценках переходного периода. Приградов-Кудрин опасался влияния церкви и оценивал необходимость борьбы со старыми обычаями с помощью переходных мер. Раевич и Лопато были обеспокоены экономической зависимостью и уязвимостью женщин. Все трое признавали, что свобода – это не только вопрос закона или, точнее, отмены закона. Они обосновывали сохраняющуюся потребность в законе тем, что женщины по-прежнему нуждаются в защите.

Судебная практика

В то время как юристы-либертарианцы оспаривали правомерность Кодекса 1918 года в печати, судьи в залах судебных заседаний по всей стране спокойно пересматривали Кодекс в своей повседневной практике. Конфликты между законом и жизнью наиболее ярко проявлялись в зале суда, где судьи становились свидетелями тревожной череды личных трагедий, порожденных бедностью и социальной нестабильностью. Призванные решать проблемы, порожденные разводами, судьи стали по-новому толковать закон. Ряд дел вызвал принятие Верховным судом далеко идущих решений, которые существенно изменили и даже опровергли положения Семейного кодекса. К 1925 году судьи признавали право на совместное имущество супругов, распространяли права на супругов де-факто и изобретали необычные формы выплаты алиментов для крестьян. В отсутствие стандартного юридического определения фактического брака они сочиняли собственные критерии для определения того, являлась ли женщина, живущая с мужчиной, его «женой»[540].

Первое знаковое решение, оказавшее существенное влияние на Семейный кодекс, было вынесено в 1922 году Высшей контрольной коллегией (вскоре ставшей Верховным судом)[541]. Решение, принятое по обычному делу о разводе супругов Абакумовых, отменило положение Кодекса 1918 года, согласно которому брак не предполагал наличия совместной собственности. Согласно Семейному кодексу, городская домохозяйка не имела права на имущество, приобретенное на заработок мужа во время брака, а крестьянская жена не имела права ни на заработок мужа, работавшего в городе, ни на долю в имуществе его хозяйства. Хотя Семейный кодекс стремился гарантировать независимость женщины, защищая ее имущество от мужа, он не учитывал, что большинство крестьянских и городских женщин не имели реальной собственности, которую можно было бы защищать. По сути, это положение лишало женщину возможности претендовать на имущество, приобретенное на заработки мужа. По делу Абакумовых коллегия высшего судебного контроля постановила, что женщина имеет право на имущество, приобретенное на заработок мужа во время брака.

Супруги Абакумовы состояли в браке шестнадцать лет, в течение которых муж жил и работал в Петрограде, а жена оставалась в деревне с тремя детьми. В 1920 году Абакумов подал на развод и получил его в Петроградском суде. Его обязали выплачивать бывшей жене 900 рублей в месяц (в пору бешеной инфляции) на содержание детей и алименты. Затем его жена подала иск на часть движимого имущества семьи. Суд ей отказал, сославшись на то, что она не имеет права на вещи, приобретенные на зарплату мужа. Она подала апелляцию, и в итоге коллегия пересмотрела решение[542].

Коллегия вынесла беспрецедентное решение о том, что работа по дому, как и наемный труд, представляет собой разновидность общественно необходимого труда. Наркомат юстиции провозгласил: «Совместная продолжительная супружеская жизнь создает неизбежно такое положение, что целый ряд предметов домашнего обихода приобретается в результате совместного труда, причем обычно муж работает на стороне, добывая средства к существованию семьи, а жена несет труд дома, внутри семьи, по обслуживанию мужа, детей и проч., и этот труд должен, несомненно, считаться трудом производительным, создающим право на участие в результатах этого труда, т. е. в общем домашнем благосостоянии». Решение Коллегии по делу Абакумовых давало право как крестьянской, так и городской жене на долю в имуществе, приобретенном в браке, даже если они никогда не зарабатывали ни копейки[543].

Коллегия рассудила, что право женщины на собственность основывается на ее труде в домашнем хозяйстве, а не на ее правах супруги. Из этого следовало, что домохозяйка, нанимавшая слуг для выполнения работы по дому, не заслуживала доли в имуществе; и действительно, когда недавно разведенная женщина подала иск в Ленинградский губернский суд, она получила лишь небольшую часть имущества после того, как суд установил, что она никогда не работала за зарплату и нанимала слуг для выполнения работы по дому[544]. Однако большинство женщин, которые обращались в суд, не были богатыми женами, имеющими слуг. Большинство из них были представительницами рабочего класса или крестьянками, которые либо работали от случая к случаю за зарплату, либо работали по дому. Решение по делу Абакумовых гарантировало, что они не останутся без средств к существованию после развода.

Другие решения внесли дальнейшие изменения в Кодекс 1918 года. В 1925 году Верховный суд официально одобрил практику местных судов по распространению прав на наследство на жену де-факто. Дело касалось двух женщин, которые претендовали на пенсию умершего мужчины. Одна из них была «законной» женой мужчины, хотя уже несколько лет жила отдельно от него. Другая была его женой де-факто, которая сожительствовала с ним до его смерти. Обе женщины были финансово зависимы от покойного. Суд постановил разделить пенсию поровну между двумя женщинами. Стремясь избежать прецедента потворства двоеженству, суд утверждал, что оба требования являются обоснованными, поскольку каждая из женщин находилась на иждивении покойного. Их семейное положение не имело значения для дела[545]. Тем не менее суд практически подтвердил права жены де-факто, признав законность ее требований. Таким образом, к 1925 году правафактической жены, не признанные Кодексом 1918 года, были официально подтверждены на самом высоком уровне судебной системы.

Ни в деле Абакумовых, ни в решении Верховного суда 1925 года о наследовании ни коллегия, ни суд не ссылались на супружеские права для обоснования своих решений. В обоих случаях высшие судебные органы отказались от создания прецедентов, касающихся супружеских прав; вместо этого они апеллировали к принципу вложенного труда. Оба решения отражали убежденность юристов в том, что семья в конечном итоге «отомрет». Не желая укреплять правовые узы, связывающие супружескую пару, высшая судебная инстанция стремилась урезать права, относящиеся к браку. Подменив социалистическим принципом труда права брачного договора, суд сузил сферу супружеских обязанностей, но при этом сумел защитить интересы женщины[546].

Другие положения также были пересмотрены на практике. Кодекс 1918 года запрещал усыновление в расчете на то, что государство сможет приютить и воспитать нуждающихся детей страны. Однако в свете большого количества бездомных детей и нехватки государственных ресурсов быстро стало ясно, насколько нереалистичен этот запрет. Чиновники начали разрешать усыновление еще в 1922 году в отчаянной попытке борьбы с переполненностью государственных учреждений и обеспечения беспризорников питанием и кровом. К 1925 году наркоматы земледелия и просвещения развернули активную кампанию по поощрению крестьянских семей к усыновлению бездомных детей