Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

нуждается в праве, а Зеленецкий настаивал на том, что некоторые области права уже устарели в связи с новыми социалистическими экономическими отношениями. Данная дискуссия, запечатленная в момент своего зарождения в обмене мнениями между этими двумя юристами, продолжалась в той или иной форме вплоть до 1936 года. В конечном итоге функционалистская идея права как инструмента государственной власти, так разумно выраженная Приградовым-Кудриным, будет использована для уничтожения тех юристов, которые продвигали теории об отмирании права и семьи.

На протяжении 1922 и 1923 годов дискуссия о Кодексе 1918 года расширялась и обострялась. В защиту Зеленецкого выступил правовед И. Славин, утверждавший, что «ныне действующее законодательство о браке и семье попало в тупик». Законодательство запуталось в противоречиях, разрешить которые могла только «полная отмена брака». Наиболее вопиющим из них, по мнению Славина, было противоречие между конструкцией семьи в Кодексе и требованием регистрации брака. Семья создавалась на основе биологических связей: ребенок имел право на содержание независимо от того, состояли ли его родители в браке, и замужняя женщина могла признать отцовство за мужчиной, не являющимся ее мужем. Права и обязанности, связывающие родителей и детей, определялись на основе кровной связи, а не брачного контракта. Однако, несмотря на отделение семьи от брака, Кодекс сохранил регистрацию. Если брак не имеет значения для юридического построения семьи, зачем сохранять регистрацию брака? Более того, условия самого Кодекса уменьшали значение и сферу действия брачного договора: супругам разрешалось сохранять свои собственные жилища и имущество, а также разводиться в любое время. Славин рассуждал: «Оставалось быть последовательным и пойти дальше по пути уничтожения института брака, предоставляя гражданам определить свои взаимные симпатии по своему усмотрению, без всякой регистрации, и ограничиваясь лишь регистрацией рождений с указанием родителей». Не было никаких причин сохранять потрепанные договорные остатки брака[535]. По мнению Славина, единственным значимым договорным правом, которое по-прежнему предоставлял брак, были алименты. Он риторически спрашивал: «Следовало ли сохранить столь громоздкий институт, на котором лежит тяжесть тысячелетий, с целыми пластами предрассудков, суеверий и психологических цепей, только во имя социальной справедливости – обеспечить помощь нуждающемуся и нетрудоспособному супругу?» Его ответом, что неудивительно, было громкое «Нет!»[536]

Однако другие юристы, обеспокоенные огромными социальными проблемами, с которыми столкнулись женщины в период НЭПа, отвечали на этот вопрос утвердительно. Р. Лопато, например, противопоставил аргументам Славина замечание о том, что свобода брачных отношений работает в ущерб женщинам. Стремление его коллег освободить обоих супругов от ограничений «чисто крепостного брачного права», к сожалению, «больно отразились на слабейшей стороне, а именно на правах женщины». Лопато утверждал, что у мужчин и женщин совершенно разные социальные роли и что женщины все еще не являются равноправными, независимыми личностями. Работа и брак имеют разное значение для мужчин и женщин, и одни лишь юридические права не могут устранить давний дисбаланс власти между полами. Для достижения истинного равенства потребуются годы. Лопато пояснил: «Несмотря на политическое равноправие, женщина в жизненной борьбе всегда была и, вероятно, долго будет слабее мужчины. Брак для нее имеет больше значения в жизни, чем для мужчины, и часто совершенно ломает ее прежнюю жизнь». Городская женщина, выходя замуж, обычно отказывалась от своей профессии или занятия, а в деревне женщина оставляла свою родную семью, чтобы войти в новую. В обоих случаях женщина вступала в новые отношения зависимости. Лопато продолжает: «Другое видим мы в отношении мужчины. Последний с женитьбой не только не бросает своего занятия, но под давлением новых потребностей берется за него вдвое энергичней». В результате, утверждает Лопато, женщины всегда в большей мере страдали от разводов. Женщина, лишенная связей с семьей или профессией, остается беззащитной. Лопато отметил распространенное явление, когда женщина «в теперешнее трудное время, не находя работы, нередко идет на единственный постоянно открытый для нее путь – проституцию». Лопато рекомендовал государству взимать денежный штраф с мужчин, которые разводятся со своими женами без причины, а также предоставить право на алименты всем нуждающимся женщинам, а не только нетрудоспособным. Он искренне надеялся, что такие меры будут препятствовать разводам, ограничат проституцию и дадут женщинам защиту, в которой они так нуждаются[537].

Сергей Иванович Раевич, молодой юрист, написавший в 1920-е годы несколько важных книг по гражданскому, международному и патентному праву, ссылался на биржевые отношения НЭПа, требуя «решительных мер» и «более твердых ограничений». По мнению Раевича, главной причиной изменения Кодекса 1918 года была «защита интересов слабейшей стороны населения». Во время гражданской войны, напоминал Раевич, государство кормило тысячи детей и заботилось о них. Разница в зарплате была невелика, а значит, было больше равенства между мужчинами и женщинами в вопросах брака и развода. Но НЭП привел к усилению неравенства, и новые социальные условия больно ударили по положению женщин[538].

Раевич предложил несколько конкретных изменений в Кодексе 1918 года, которые помогли бы «слабейшей стороне», «не нарушая свободы заключения и расторжения брака». Чтобы мужчины не женились снова и снова, он предложил, чтобы каждый гражданин имел при себе документ, в котором указывалось бы его текущее семейное положение, а также количество разводов. Несмотря на отсутствие законодательных ограничений на количество допустимых браков и разводов, семейная история каждого человека была бы доступна его будущему супругу, и женщина могла бы узнать, сколько жен уже было у ее жениха (это предложение было принято в 1936 году в рамках перехода к более консервативному подходу к семье). Раевич также предложил, чтобы у супругов было больше, а не меньше обязанностей по отношению друг к другу. Выступая против увеличения независимости и самостоятельности в браке, он утверждал, что безработные, а также нуждающиеся и нетрудоспособные женщины имеют право на алименты. «Найти работу сейчас нелегко для любого человека, – пояснил он. – Женщины в особенности, а разведенные женщины тем более, не имеют никакого дохода, хотя и не являются нетрудоспособными. Это положение, фактически лишающее женщин алиментов, крайне жестоко». В интересах женщин и детей он также рекомендовал пересмотреть запреты Кодекса на совместную супружескую собственность и усыновление[539].

Раевич, Зеленецкий, Приградов-Кудрин, Славин, Лопато – все они в 1922 и 1923 годах выражали позиции и опасения, предвещавшие более масштабные дебаты по Семейному кодексу в 1925–1926 годах. Зеленецкий и Славин, оптимистично настроенные относительно роста новых общественных отношений и стремящиеся развивать социалистический эксперимент, призывали к отмене брака и созданию новых форм любви и семьи. Выступая за отмену закона, они с нетерпением ждали того времени, когда государство не будет иметь права вмешиваться в частную жизнь своих граждан. Приградов-Кудрин, Лопато и Раевич, представлявшие большинство юристов, были