Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

взять фамилию мужчины, женщины или сохранить свои собственные добрачные фамилии. В-шестых, Кодекс 1918 года предусматривал, что беременная женщина должна зарегистрировать отцовство не позднее чем за три месяца до рождения ребенка. Проект не устанавливал никаких временных ограничений для заявлений об отцовстве. В-седьмых, Кодекс запрещал единовременную выплату вместо регулярных алиментов. В проекте, учитывая проблемы крестьян, отсутствовали какие-либо указания о способе выплаты. Наконец, Кодекс 1918 года прямо запрещал усыновление, в проекте же эта тема была опущена[563].

Большинство юристов поддержали изменения, внесенные в проект, хотя и Григорий Давыдович Рындзюнский, юрист, писавший о правах женщин и детей, а также о земельном и гражданском праве, и Раевич, убежденный сторонник идей Пашуканиса, высказали множество предложений по улучшению. Оба юриста отметили, что положение, позволяющее партнерам в любое время официально оформить фактическое сожительство, не имеет смысла. Продолжительность сожительства никак не влияет на имущественные, алиментные или наследственные права, а положение никак не защищает права одного из партнеров, если другой отказывается регистрироваться[564]. Рындзюнский метко заметил, что люди, которые по взаимному согласию регистрируют свои отношения, не нуждаются в правовой защите. Партнеры в незарегистрированном браке нуждались в защите именно в тот момент, когда их союз распадался. Положение предоставляло стабильным партнерам возможность зарегистрироваться (в чем они не нуждались), а брошенному и обедневшему партнеру оно ничего не давало. Рындзюнский утверждал, что закону следует просто распространить все права зарегистрированного брака на фактическое сожительство. Он также посоветовал ограничить право на алименты шестимесячным сроком[565].

Раевич согласился с тем, что право на алименты должно быть распространено на супруга де-факто. Меньшее было бы «неприемлемо». Он отметил, что фактические браки часто приводили не только к классовой, но и к половой эксплуатации. НЭПовские предприниматели и обеспеченные чиновники часто вступали в связь с бедными девушками, но избегали брака из-за низкого социального статуса партнерш. Богатые мужчины могли эксплуатировать бедных женщин таким образом на протяжении веков, но советское законодательство не должно было позволить этому продолжаться. Мужчин следовало заставить выплачивать алименты брошенным ими женщинам независимо от того, состояли ли они с ними в браке[566].

Рындзюнский указал и на другие проблемы. Проект устанавливал, что имущество, нажитое в браке, принадлежит обоим супругам, а имущество, приобретенное до брака, остается частным. Однако эта статья противоречила Земельному кодексу, согласно которому женщина имела долю во всем имуществе двора, приобретенном как до, так и после брака. Отметив, что крестьяне составляли большинство населения, он отметил, что в проекте должна быть введена соответствующая оговорка.

Но самым большим недостатком проекта, по мнению Рындзюнского, было то, что в нем не было определения брака де-факто. По каким критериям незарегистрированный союз может считаться «браком»? Если проект распространял права на партнеров, состоящих в фактическом сожительстве, он должен был дать определение, которым судьи могли бы руководствоваться при вынесении решений. Рындзюнский поддерживал признание брака де-факто, но предвидел множество сложностей. Что произойдет, если у мужчины будет и зарегистрированная, и фактическая жена? Что делать, если оставленная мужем зарегистрированная жена потребует поддержки от бывшего супруга, когда тот вступил в новый брак де-факто? Юрист понимал, что юридическое признание фактического брака открывает ящик Пандоры с проблемами, касающимися многоженства, имущества и алиментов[567].

Рындзюнский также ставил под сомнение практику коллективного отцовства. И в Кодексе 1918 года, и в проекте предусматривалось, что если незамужняя женщина в период зачатия имела связь с несколькими мужчинами, то все они несли коллективную отцовскую ответственность за ребенка. Советские граждане в шутку называли эту практику «кооперативом отцов». Это положение, непосредственно вытекающее из закрепленного в Кодексе представления о семье как о биологической единице, было одной из самых необычных особенностей советского семейного права. Рындзюнский задался вопросом, может ли «кооператив отцов» быть в действительности ответственным за выполнение отцовской роли. Его вопрос привлек внимание к проблемам, возникавшим на практике, которая предполагает, что группа мужчин должна не только регулярно выплачивать алименты, но и коллективно принимать важные родительские решения, поддерживать связь с матерью и принимать активное участие в воспитании ребенка[568].

Второй проект

В декабре 1924 года Наркомат юстиции опубликовал второй, переработанный проект Кодекса, в котором были учтены предложения Рындзюнского и Раевича. Второй проект, более краткий, чем первый, пошел еще дальше в расширении прав супругов де-факто и в снижении значения регистрации. Вместо положения, устанавливающего действительность гражданского брака, второй проект предлагал следующее: «Регистрация брака устанавливается с целью облегчить охрану личных и имущественных прав и интересов супругов и детей». Если и в Кодексе 1918 года, и в первом проекте брак был синонимом акта регистрации гражданского состояния, то во втором проекте эти понятия были разделены. Он свел гражданский брак всего лишь к полезному средству защиты имущественных прав в случае разрыва брака. Второй проект также распространял право на алименты на нетрудоспособного или безработного фактического супруга, хотя лицо, уже состоящее в браке и проживающее со своим зарегистрированным супругом, не обязано было выплачивать алименты партнеру де-факто. Таким образом, мужчина, проживавший со своей женой в зарегистрированном браке, освобождался от уплаты алиментов своей партнерше де-факто, с которой жил прежде. Второй проект также прямо разрешал усыновление. Все остальные положения остались прежними[569].

Яков Бранденбургский, большевик с 1903 года, выпускник юридического факультета Сорбонны и член Коллегии Народного комиссариата юстиции, с энтузиазмом поддержал новый план. Он считал, что гражданский брак все еще необходим, чтобы противостоять влиянию церкви на более отсталые слои населения. Он с презрением писал: «Пока средний обыватель поставлен перед дилеммой: идти в церковь или ничем не отмечать этот день, он может в силу привычки предпочесть первое. Наоборот, если он имеет возможность свой брак официально зарегистрировать в отделе актов гражданского состояния, он легче, чем в первом случае, начнет отвыкать от вредной привычки призывать на свой брак благословение небес». Однако, несмотря на сохранение гражданского брака для «среднего обывателя», Бранденбургский был рад снижению значимости этого обычая. Он предупреждал, что излишнее внимание к официальному акту регистрации в конечном итоге будет вводить население в заблуждение, помешает развитию новых взглядов и затормозит «переход к более высокой форме совершенно свободного брачного сожительства». Он также выступал против идеи коллективного отцовства на том основании, что она создает слишком много проблем для ребенка[570].

Как и Бранденбургский, профессор П.В. Верховской верил в «полную свободу брачных отношений», без каких-либо препятствий для развода. Но, в отличие от Бранденбургского, он весьма критически отнесся к обоим проектам Кодекса. Активно выступая за определение брака де-факто, он отмечал, что проект