Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

От 14 августа по 14 сентября. — Несколько декретов об общинных землях и угодьях, в пользу общин и граждан, обездоленных в результате феодальной власти.

От 16 августа по 21 сентября. — Многочисленные декреты о прекращении судебных процессов по феодальным делам, об отмене без возмещения некоторых так называемых феодальных прав, о преобразовании других фиксированных и случайных прав в ежегодную ренту, о выкупе должностей при сеньориальных судах и т. д.

От 16 августа по 21 сентября. — Несколько декретов о премиях и поощрениях торговли; о регистрации и обложении предъявительских ценных бумаг; о почте и курьерах; о денежном кодексе и т. д.

От 19 августа и 7 сентября. — Декреты о кассационном суде.

От 25 августа и 3 сентября. — Декрет, запрещающий субституции и провозглашающий равенство наследования.

От 29 августа. — Упразднение главного управления экономических ведомств; упразднение светских конгрегаций и братств и т. д.

От 30 и 31 августа. — Закон о соглашениях между драматическими авторами и театральными антрепренерами.

От 3 по 20 сентября. — Ликвидация долгов бывших провинций и стран Штатов.

От 6 и 17 сентября. — Строительство соединительного канала между Роной и Рейном.

От 11 и 19 сентября. — Распределение средств, предназначенных для награждения работ и открытий, полезных для сельского хозяйства.

От 15 и 18 сентября. — Ликвидация и взыскание возмещений за отмену цехов и корпораций.

От 17 и 18 сентября. — Декреты об организации флота (в двух разделах); о гардемаринах, содержащихся за счет флота; об офицерах и унтер-офицерах.

От 20 и 25 сентября. — Декрет о причинах, порядке и последствиях развода (в четырех главах).

Последняя статья декрета от 20 сентября была сформулирована следующим образом:

«В городах, где будет заседать законодательный орган, приказ звонить в набат и стрелять из сигнальной пушки не может быть отдан без декрета законодательного органа. В случае нарушения настоящей статьи, те, кто отдал такой приказ или кто звонил в набат и стрелял из пушки без приказа, будут наказаны смертью».

Зачем законодатель включил в закон, специально предназначенный для регулирования полиции Парижа, статью, предусматривающую случай, когда местонахождение правительства будет перенесено в другой город? Чтобы ответить на этот вопрос и понять всю значимость угрозы, содержащейся в этой статье, надо обратиться к речи, произнесенной накануне главой парижского муниципалитета перед Генеральным советом.

Петион только что подал в отставку с поста мэра. Он был в ярости против парижских избирателей, которые, после всех данных им гарантий и всех оказанных им услуг демократической партии, дошли, по его собственному выражению, до забвения всех приличий и предпочли ему Робеспьера, Дантона и их друзей. Стряхивая прах со своих сандалий в момент ухода из Отель-де-Виля, где он царствовал целый год, он хотел показать, что больше не хочет иметь ничего общего с неблагодарным городом, который, приняв его в качестве первого магистрата после выхода из Учредительного собрания, не поспешил в 1792 году поставить его во главе конвентской депутации. До тех пор он лавировал между всеми партиями, ублажая и монтаньяров, и жирондистов. Но перед лицом такого оскорбления, ответственность за которое он справедливо возлагал на своего бывшего коллегу и друга Робеспьера, он забыл свою обычную осторожность. Решительно бросившись в объятия Бриссо и его сторонников, он воспринял их распри и антипатии.

Жирондисты не были федералистами в истинном значении этого слова. Они не помышляли о расчленении Франции, как их позже несправедливо обвиняли. Они, как и их противники, хотели единства и неделимости республики. Только они заботились о том, как сломить превосходство этого великого города, где влияние начинало от них ускользать; оперевшись на парижских демагогов для свержения трона Людовика XVI, они хотели разбить орудие своего торжества или, по крайней мере, оставить его в стороне, перенеся местонахождение правительства в другое место. Это была мысль, проявившаяся с интервалом в два дня в Отель-де-Виле устами Петиона и в зале Манежа устами Жансонне; мысль, которая, постоянно возобновляясь и принимая различные формы, должна была больше, чем какая-либо другая причина, способствовать падению жирондистской партии. Ибо, в конце концов, все парижские граждане, к какому бы классу общества они ни принадлежали, каковы бы ни были их мнения, должны были чувствовать себя оскорбленными и в своем самолюбии, и в своих интересах, слыша каждый день один и тот же крик. Во все времена, но особенно во времена революций, ничто так не вредит, как угрозы; надо действовать; этого никогда не умели делать Бриссо и его друзья; это умели делать Марат и его приверженцы.

Каждый день стены Парижа покрывались новыми плакатами, где «Друг народа» проповедовал убийство всех тех, кого он подозревал в намерении противостоять его бешенству, и заранее предавал народной мести «этих людей, заклейменных их негражданственностью, этих людей, признанных предателями своего отечества, этих развращенных людей, пену Учредительного и Законодательного собраний». — «Французы, — восклицал этот безумец, — чего ждете вы от людей такого склада? Они довершат гибель всего... если вы не отдадите их мечу народного правосудия с того мгновения, как они изменят своему долгу... Нас предают со всех сторон... министры, административные органы, генералы, военные комиссары и прогнившее большинство Национального собрания, средоточие всех измен... Необходимо, чтобы Национальный Конвент постоянно находился под надзором народа, чтобы он мог побить его камнями, если тот забудет свой долг»¹.

Именно этими криками дикого зверя поджигатель сентябрьских убийств приветствовал прибытие нового собрания. Он был отвергнут Коммуной, осужден Законодательным собранием, поставлен вне закона как самый отвратительный из злодеев. Но какое ему было дело? Действие законов не могло его коснуться. Он был неприкосновенен; он войдет торжествующе в Конвент, в сопровождении двух главных членов Наблюдательного комитета, Паниса и Сержана; прокурора и заместителя Коммуны, Манюэля и Билло-Варенна, которые обращались с речами к убийцам Аббатства; Дантона, Камилла Демулена и Фабра д'Эглантина, которые столь братски поддерживали в министерстве юстиции