Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

Петион, все более ободряемый, считает себя поэтому вправе несколько обобщить свои упреки и выступить против эфемерного торжества этих так называемых патриотов, которые, не неся никакой ответственности, постоянно волнуют народ и поддерживают его недоверие. «В каком ужасном состоянии оказался бы Париж, — добавил он, — если бы богатые люди бежали из его стен, если бы Национальный Конвент, опасаясь оставаться здесь, увлек за собой в другой город и исполнительный совет, и все бюро, изменив таким образом центр всех дел и всех лиц, чье содействие питает этот огромный город?» Панис не счел нужным опровергать эти последние соображения, но предпринимает последнее усилие, чтобы защитить своего друга. «Марат — необыкновенный человек, — говорит он, — стоящий вне общих правил; он не спит, он постоянно занят общественным делом; его опыт, его обширные познания позволили ему предсказать все, что случилось. С пылкой душой, живым воображением, всегда устремленным к одной цели, удивительно ли, что он говорит необыкновенные вещи? Но он был бы первым, кто прикрыл бы своим телом самого преступного аристократа. Он призывал к самым страшным мерам, но это было для того, чтобы устрашить злодеев, чтобы спасительный страх отвратил их от их ужасных замыслов... Впрочем, в недрах Наблюдательного комитета Марат никогда не имел особого влияния, его мнение никогда не брало верх над мнением какого-либо другого патриота». Совет прерывает эту дискуссию и спешит принять два постановления, подготовленных заранее и с помощью которых он надеется ввести в заблуждение и Законодательное собрание, которому осталось жить всего несколько дней, и Конвент, который должен прийти ему на смену.

Первым из этих постановлений он объявляет, что: «Те из присоединенных членов Наблюдательного комитета, которые не были назначены своей секцией, не могут своей подписью скреплять никакие акты государственной власти, исходящие от этого комитета».

Вторым: «Он сам признает, что для общественного блага необходимо, чтобы дела пошли обычным порядком; что, следовательно, следует подать петицию в Собрание о том, чтобы уже на следующей неделе секции были созваны для замещения должностей мэра, генерального прокурора Коммуны и для организации муниципалитета; чтобы выборы в Генеральный совет, которые должны были состояться по закону в следующий День св. Мартина, были ускорены; чтобы муниципальные чиновники, назначенные в ноябре 1791 года, могли быть переизбраны на этот раз только на один год»¹.

Эти голосования, на первый взгляд, казались уступкой общественному мнению; на самом деле они вновь узаконивали узурпацию, начавшуюся 10 августа и продолжавшуюся с тех пор благодаря слабости Законодательного собрания.

В самом деле, прося Собрание ускорить примерно на шесть недель выборы половины Генерального совета, мятежная Коммуна приносила не очень большую жертву, но тем самым она добивалась подтверждения еще на год полномочий другой, более чем спорной половины совета и узаконивала все свое прошлое.

V

На этот раз жирондисты поняли, что было в основе предложения Коммуны; их ответ не заставил себя ждать. Он был изложен в законопроекте, который Жансонне от имени Чрезвычайной комиссии представил на утверждение Собрания и который был немедленно принят под названием:

«Декрет о восстановлении порядка и личной безопасности граждан в городе Париже».

Этот декрет, датированный 20 сентября, может считаться политическим завещанием Законодательного собрания. Читая его, чувствуешь в каждой строке, что умирающее Собрание измерило всю глубину бездны бедствий и позора, в которую оно упало; что в свой последний час оно хочет, по крайней мере, попытаться оградить свою наследницу, Конвент, от тех же опасностей и того же позора.

Первые восемь статей декрета подробно описывают все меры предосторожности для выдачи охранных свидетельств, которыми должен был обзавестись каждый парижский гражданин; затем, без перехода и как следствие восстановления порядка, смертный приговор мятежной Коммуне излагается в следующих выражениях:

«Будет произведено переизбрание всех членов, составляющих муниципалитет Парижа и Генеральный совет Коммуны. Эти выборы будут производиться согласно порядку, предписанному законом 1790 года. Они начнутся в течение трех дней после опубликования закона и будут продолжаться без перерыва».

В силу следующих статей, ордера на арест, в случаях, когда закон позволял муниципалитету их выдавать, должны были отныне подписываться мэром и четырьмя муниципальными чиновниками; в течение трех дней их копия должна была отправляться в Национальное собрание с изложением мотивов, вызвавших их необходимость; все виновные или соучастники произвольного ареста, помимо наказания в виде шести лет тюрьмы, предусмотренного Уголовным кодексом, становились солидарно ответственными за возмещение ущерба лицам, произвольно задержанным. Наконец, статьи 17 и 18 впервые устанавливали охранительные принципы личной свободы.

СТ. 17. Жилище гражданина объявляется неприкосновенным, даже во имя закона, в ночное время. Вследствие этого никакой обыск не может производиться в доме гражданина от захода до восхода солнца, кроме случая, когда преступник застигнут и преследуется на месте преступления.

СТ. 18. За исключением случая, предусмотренного предыдущей статьей, всякий гражданин, чей кров хотят нарушить, уполномочивается сопротивляться такому насилию всеми имеющимися в его распоряжении средствами, а виновные в подобной попытке будут преследоваться по требованию государственного обвинителя как виновные в посягательстве на личную свободу.

Эти принципы с 1792 года неизменно вписывались в наши Кодексы. Если с тех пор они грубо нарушались всякий раз, когда произвол заменял собой закон; если в этой стране, где вот уже семьдесят лет ответственность агентов власти не могла быть эффективно установлена, они не были защищены гарантиями, обеспечивающими их у других народов, это не причина быть неблагодарными к Собранию, которое провозгласило их первым. После того как мы заклеймили, как они того заслуживают, ошибки и слабости Законодательного собрания, мы счастливы хотя бы похвалить его за то, что оно вспомнило в свой последний час, что несет долю ответственности за ночные обыски 29 августа и обязано человечности блестящим возмещением за ужасные преступления, предвестником которых были эти обыски¹.

¹ Мы не могли, не прерывая нашего рассказа, остановиться на последних сугубо законодательных работах нашего второго Национального собрания. Назовем хотя бы главные, дополняющие работу Учредительного собрания и подготавливающие в наших кодексах работу Конвента:

От 11 августа. — Отмена премии в пользу работорговли (решительная мера на пути