Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

Национальное собрание приглашает всех граждан, имеющих эти списки, уничтожить их и объявляет врагами братского союза, который отныне должен царить между всеми французами, тех, кто хотел бы придать этим спискам какую-либо силу».

Но этот призыв к забвению и единству был мало услышан. Многочисленные экземпляры роковых петиций сохранились в архивах демагогии; они вновь нашлись впоследствии, чтобы послужить проскрипционными списками против тех, кто имел наивность поверить в амнистию, торжественно декретированную Законодательным собранием.

III

Собрание, казалось, хотело воспользоваться последними днями своего существования, чтобы хоть немного исправить зло, которое оно позволило совершить своей некомпетентностью и малодушием. Министр внутренних дел в меру своих сил способствовал этой еще очень робкой реакции; он ежедневно приходил на трибуну с жалобами на посягательства на личности и собственность, которые во многих департаментах следовали за появлением некоторых людей, прибывших из Парижа и облеченных званием чрезвычайных комиссаров. И, по странности, достойной этого времени ужасающей анархии, люди, которых разоблачал Ролан, были снабжены полномочиями, подписанными и выданными им самим. В конце августа Собрание уполномочило исполнительную власть посылать в департаменты агентов, уполномоченных ускорять формирование новых батальонов национальной гвардии и заботиться о нуждах национальной обороны. Дантон взял на себя задачу выбора этих агентов¹; его предпочтения, естественно, пали на самых ревностных апостолов маратистских доктрин. Благодаря рассчитанным задержкам, он удерживал их в Париже до 2 или 5 сентября, чтобы они могли увезти с собой циркуляр Наблюдательного комитета, которым власти департаментов приглашались подражать примеру Парижа, то есть истребить одним ударом всех врагов отечества².

Эти лица путешествовали за счет государства в каретах, конфискованных под всевозможными предлогами. У большинства из них было по две миссии в кармане: одна, официальная, подписанная Роланом и его коллегами, предоставляла им право реквизиции и сопровождалась вполне благовидными инструкциями³; другая, исходившая от Наблюдательного комитета Коммуны, давала им приказ перепечатывать и распространять, путем расклейки или иным способом, столь пресловутый циркуляр. Естественно, они не упускали случая проповедовать его доктрины и возбуждать повсюду, где проходили, самые необузданные страсти, самые грубые инстинкты. Они открыто заявляли, что закона больше не существует, что каждый волен, поскольку народ является сувереном, что каждая часть нации может принимать меры, какие сочтет нужными, во имя спасения отечества; что можно устанавливать цены на зерно, захватывать его в амбарах у крестьян, рубить головы фермерам, отказывающимся везти зерно на рынки¹. От захвата урожая до доктрины передела земли, до аграрного закона был один шаг; он был сделан вскоре, и самые подрывные доктрины, отрицающие всякий общественный порядок, стали открыто проповедоваться.

Выходя за пределы своих полномочий, комиссары исполнительной власти и Парижской Коммуны принялись по своему усмотрению смещать избранных народом магистратов, создавать Наблюдательные комитеты, которые они наделяли властью, превышающей власть всех администраций и всех магистратур. Подобные насекомым, которые появляются из земли после грозы², они, казалось, самим своим появлением порождали мириады существ еще более вредоносных. Их прохождение повсеместно отмечалось как истинное общественное бедствие. Это новое египетское наказание, казалось, не должно было пощадить ни одного департамента, ибо везде были грабежи, везде были проскрипции.

Одним из важнейших предметов миссии, порученной им Дантоном и его друзьями, было оказание революционного давления на избирательные корпуса, которые тогда собирались для выбора депутатов в будущий Конвент. В каждом административном центре, где проходило избирательное собрание, они спешили установить связь с самыми ярыми якобинцами, заранее указанными им парижской материнской ложей и перед которыми они были тайно аккредитованы. Они указывали им кандидатов, которых надо поддерживать, и тех, кого надо отстранять, и, по примеру парижского избирательного собрания, о котором мы расскажем, они старались провести, вопреки закону, систему открытого голосования, благодаря которой во многих местах запуганное большинство пропускало кандидатов от запугивающего меньшинства.

Впрочем, эти странные агенты исполнительной власти не переставали злословить о министрах, от которых они получили свои полномочия. Они не исключали из своих анафем никого, кроме Дантона, в котором, как они говорили, истинные патриоты имели доверие. Везде, где они проходили, они повторяли, что плохие депутаты не будут приняты, что сумеют избавиться от тех, кто не будет действовать в духе Парижской Коммуны.

Национальному Конвенту о миссии некоторых из этих комиссаров. Этот доклад был напечатан по приказу Собрания в очень большом количестве экземпляров для отправки в департаменты и народные общества, что является явным доказательством того, что Собрание полностью его одобряло.

² Это выражение принадлежит Верньо, заседание 17 сентября 1792 г.

³ Город Амьен первым указал Собранию на подлый циркуляр Наблюдательного комитета. Власти других департаментов имели мужество арестовать некоторых из этих апостолов грабежа и убийства и отправить их обратно в Париж под конвоем жандармерии, из бригады в бригаду. Особенно отличилась муниципалитет Кемпера, наложив руку на одного из эмиссаров Наблюдательного комитета, Ройу, известного как Гермёр, и продержав его в заключении до начала марта 1793 года. (См. в конце тома примечание о комиссарах.)

... «Я сожалею, что подписал в совете полномочия, не зная тех, кому я их давал; не потому, что хочу обвинить намерения того, кто выбирал этих лиц, но потому, что можно ошибиться с самыми благими намерениями, как это, по-видимому, следует из жалоб, которые вызвали некоторые из этих комиссаров. Я заявляю это здесь, чтобы, насколько это от меня зависит, ослабить долю доверия, которую могла бы придать моя подпись тем, кто оказался бы способен злоупотребить ею».

Мазюйе, Керсен, Верньо по очереди подчеркивают важность министерского заявления и громят Парижскую Коммуну, откуда вышел сигнал ко всем беспорядкам, позорящим Францию. «Коммуна продолжает систему террора, которая так хорошо ей удалась, — восклицает Мазюйе, — тюрьмы снова заполняются, и большую часть времени неизвестно, кто выдал ордера на арест; богатства, накопленные в домах эмигрантов, в Тюильри, отданы на разграбление; все, что может соблазнить алчность субалтерного агента, реквизируется и исчезает без следа в каких-либо протоколах; драгоценные ресурсы растрачиваются без пользы для нации; средства обороны уничтожены; Париж и Франция отданы во власть самых нелепых безумств и самой ненасытной алчности. Нужен закон, чтобы решить, является ли французская нация сувереном или это Парижская Коммуна».

Керсен требует, чтобы узурпаторская