Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

Мы жили в гнусном мире, населенном профессорами Эколь Нормаль и масонами, банкирами и политиканами, журналистами и капралами, педерастами я наркоманами, учеными без духовных ориентиров и артистами — любителями одних сенсаций, евреями, разжалованными военными и отлученными священниками. Последние герцоги думают, как рабочие от станка, а те думают плохо.

За все это не может не последовать наказания.

Ах, если бы я очистил эту страну собственными руками, тогда бы сегодня я не довольствовался тем, что принимаю за нее это проклятие.

9 июня

Немцы отрезали дорогу на Дьепп в районе Форж-лез-О, они разрушили порты в Гавре и Шербуре. Бедная Нормандия, столь долгое время подчиненная парижскому гению, пожираемая алкоголем демократов-самогонщиков. Гавр, избравший себе в мэры еврея, как Орлеан, как Ла-Рошель.

Испытываешь горькую радость, когда думаешь о том, что прокоммунистический «НРФ», укрывшись где-то в районе Шербура, трясется от страха и готовится удрать[192].

Немецкое радио предает анафеме Францию, которая спасается с помощью наемников из Сенегала[193], отрезающих яйца белым войнам. Увы, бедная Франция, тебе нужны министры-евреи и солдаты-негры, и ты отталкиваешь от своей груди еще не родившихся маленьких арийцев.

Старый Бернштейн, умирающий от страха, скрюченный, стремящийся в последний раз запятнать Францию, выступил вчера с отвратительной статьей, в которой обзывает Гитлера неудачником. Этот старый бульварный фигляр, за сорок лет наводнивший нашу сцену своими низкопробными поделками. Обожаемый, облизанный, обласканный всеми прекрасными дамами парижского света и одной из семьи Роан (хотя, кажется, она всего-навсего Шабо). Эта очаровательная мадам Перейр, которая от своего мужа-еврея попала в объятия этого старого прохвоста из гетто.

Гитлер давно сказал, что войдет в Париж 15 июня. Господин Пруво входит в «Континенталь»[194] со своей еврейской кликой из «Пари-суар»; тогда в «Континен-тале» было еще недостаточно евреев.

В Париже больше не встретишь ни одного еврея, кроме тех, которые занимаются политикой, ни одной еврейки. Все это уплывет из Бордо на американских теплоходах.

10 июня

Немцы вышли на запад страны, они наверняка уже в Дьеппе, Руане; в центре они идут на юг из Нуайона, они пересекли Эну, наверняка заняли Суасон, а сейчас наступают в Аргоне: начинается обход, а затем окружение линии Мажино. Вчера вечером прочел интервью пленного генерала Жиро одной немецкой газете. Я еще раньше предвидел возможность договориться, существующую между генералами-пленными и воюющими генералами.

Для Франции было бы лучше, если бы ее разделили на зоны: северную зону, где нордические элементы в Нормандии, Пикардии, Артуа, Арденнах были бы четко выделены и обособлены — зона Сены и Луары, включая, возможно, центральный массив; зоны запада: с одной стороны, Бретань, и с другой стороны — Анжу, Вандею — зоны Аквитании и Прованса.

Что и в самом деле прогнило во Франции, помимо больших городов и в особенности Парижа, так это население долин Жиронды и Роны, да еще население морских побережий, курортных зон, эти «моко»[195] с «Лазурного берега».

19 июня[196]

Франкские провинции

Исключенные провинции

Франции

Эльзас Пикардия

Лотарингия Ле Валуа

Бретань Ницца Корсика Пиренеи Страна Басков

Шампань Иль-де-Франс

Брабант Нормандия

Эно Шампань

Артуа Бургундия

Закон об иностранцах. — Лишить права натурализации получивших его с 1920 года, лишить их всех политических, гражданских и имущественных прав. Лишение всех прав выходцев из стран Востока и Африки — учреждение еврейской колонии на Мадагаскаре. Запрет на въезд выходцам из Африки и Азии. Статус для всех чужаков[197]: любой из них лишается всех политических, гражданских и имущественных прав, права выступать в печати и права любого публичного выступления, кроме случаев специального на то разрешения.

Запрещение социалистической партии и масонов — и всех старых партий.

Запрещение «А(ксьон) Ф(рансэз)», «Ж(е) С(ьюи) Парту», «Попюлэр», «Эвр», «Канар аншэнэ»[198] и т. д.

Закон об издательской деятельности.

Закон о газетах. Повышение отпускных цен. Декларация владельца, декларирование баланса и декларация правления общества-владельца газеты. Запрещение на право владения для иностранцев. — Запрет профсоюзов чиновников. Учреждение судов по вопросам труда. Огосударствление профсоюзных объединений.

Роспуск палаты депутатов и сената.

Создание сената, назначенного правительством по спискам, выдвинутым корпорациями. Мэр назначается государством. Муниципальный совет голосует за бюджет, утверждаемый мэром, который имеет право вето.

Упразднение малых коммун, кантонов. Провинции вместо департаментов. Сокращение городского населения. Высылка из городов крестьян, переселившихся в города за последние десять лет. Гражданские права — только у глав семей.

Закрытие Эколь Нормаль и отмена ученых званий. Законы готовятся в Государственном совете и направляются в сенат. Ордена адвокатов, врачей, преподавателей и т. д.[199] Бюджет предлагается сенатом и сокращается правительством. Сенат из 150 человек.

Провинциальные советы по вопросам бюджета, они назначаются из представителей корпораций. Духовные корпорации.

20 июня, четверг

«Военный» дневник, который я вел всю зиму, был мною прерван в прошлый понедельник, когда я внезапно решил покинуть Париж. Я с горечью сожалею об этом решении и, может быть, буду еще сожалеть об этом позже. Я как минимум пропустил одно зрелище.

Я раздумываю над тем, были ли причины, по которым я уехал, серьезными — за исключением одной, Я встретился с одним человеком из тех, кто называет себя мужчиной, который говорит, что он ваш друг, и который меня убедил в том, что я нахожусь в каком-то списке подозреваемых, и что мне грозит неминуемый арест. Это похоже на правду, но было ли так на самом деле? Во всяком случае сам мой доброжелатель был весьма подозрительной личностью: будто бы актер, шатается везде, служил на радио, болтун, блефует и пользуется дурной славой.

К тому же я еще раньше думал уехать. Но предупреждение превратило мой отъезд в весьма жалкое бегство. Я уехал вместе с Николь Б(ордо), которая одолжила мне свой автомобиль до Блуа. Сама она вела грузовик Красного Креста, а я тянулся следом. Я не видел ничего впереди, не видел обстановки и думал, что нас остановят на выезде из Парижа. Но ничего подобного: машины шли сплошным потоком, не было никаких полицейских заграждений. Итак, первое опасение не оправдалось. Мы приехали в Блуа в четыре часа утра, выехав из Парижа в семь часов вечера.

Дальше мы ехали вместе с Н(иколь) в ее машине и Добрались до По, где она собиралась повидать свою больную тетушку, о скромном наследстве которой она беспокоилась. Я беспрестанно ее мучил и делился с ней своими страхами. Мне казалось, что евреи и англофилы выдадут меня, что меня арестуют и что в обстановке неразберихи меня казнят, как это, похоже, произошло с Дегрелем[200] еще с некоторыми другими. Как будто