Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

В двадцать три года я написал «Вам, немцы» в сборнике «Вопрошание».

— Справедливость была бы установлена следующим образом: Гитлеру досталась бы Голландия и Фландрия до Дюнкерка, т. е. германские территории, а также Эльзас и Лотарингия, как германоязычные земли, а также немецкая Швейцария. Он оставил бы нам Валлонию и французскую Швейцарию.

Муссолини достались бы Ницца, Тичино и Корсика.

В Африке он бы занял Тунис и Египет. За нашей страной остались бы Алжир и Марокко, а Англии — Южная Африка до Кении. Германии отошел бы Индокитай и Индонезия. Тем самым у нее была бы нефть, она бы поддерживала европейское господство в Индии, а также держала бы под контролем Японию. У Гитлера остались бы также Польша и Богемия, а также протектораты в Молдавии и Валахии. К Италии отошло бы Далматинское побережье, а также протекторат Греция. России бы досталась Бессарабия.

Испания получила бы Гибралтар и Танжер, португальские колонии были бы поделены между Испанией и Португалией. Тем самым у Гитлера были бы территории и сырье, и он бы не преступил границы дозволенного.

По общеевропейскому соглашению было бы решено организовать эмиграцию евреев в какую-нибудь область мира, отведенную для них: может, Мадагаскар[184]? Или какая-то часть Австралии?

Неизвестно, сколько еще дней или часов продолжится эта ужасная агония северной группы войск. Остенде и Зеебрюгте заняты немцами, Кале тоже. Порт дюнкерка разрушен. Генерал Жиро попал в плен.

Гитлер отдаст предпочтение Роне и Марселю, а не Триесту, который закупорен в самой дальней части Адриатического моря.

— Все эти жалкие евреи, либералы, демократы, социалисты — их везде бьют, — которые надеялись хорошо пожить за чужой счет, за счет наших усилий и наших жертв. Как минимум, их ждет разочарование. Наше поражение принесет высшее наказание им за их человеческую неприспособленность.

Да и эти коммунисты с их деланной мужественностью, с их фальшивой воинственностью, с их никуда не годным ницшеанством (ср. Мальро), эти коммунисты с их Брест-Литовском, всякие напасти: венгерские, немецкие, китайские, испанские.

— Одна характерная черта упадка французов. На протяжении двадцати лет «НРФ» господствовал в среде парижской литературной жизни. Однако это главенство поддерживалось благодаря деньгам ужасного буржуа, трусливого и вялого жуира, застенчивого спекулянта — Гастона Галлимара[185]. Этот буржуа, который из страха притворялся сумасшедшим во время прошлой войны, из-за соглашательской трусости попадал во все ловушки левых. После слабовольного Ж. Ривьера он поставил во главе журнала Жана Полана, эту пешку, мелкого чиновника, трусливого и скрытного, который мечется между истерическим сюрреализмом и маразматическим рационализмом «Республики профессоров».

— На изможденном теле Франции Гитлер производит в общем-то совершенно деликатную операцию. Он знал, что Франция находилась в этом состоянии, это нетрудно было заметить, не напрасно он в течение четырех лет квартировал по французским деревням.

Вчера я встретил в ресторане Жироду, который завтракал в одиночку, со своим пуделем и своей короткой памятью; он пригласил меня за свой столик. Мало сказать, что ему не по себе за свое гротеское приключение в министерстве информации, он доволен, что ушел из него. Мы во Франции все довольны, когда нас уволят или когда мы уходим в отставку. (Как это, например, было со мной в журнале «НРФ», где я никогда по-настоящему не боролся за идеалы мужества). Он спокойно открещивается от режима, при котором он между тем состоял в чиновниках, любил теплые места и награды; он по сути, был официальным восхвалите-лем режима. С услужливостью, которой, я думаю, не было у Анатоля Франса, он долгое время восхвалял все метания, ограничения, всю лживость общественного сознания. На склоне лет он посчитал за благо сделаться снисходительным критиком режима, затем предложил ему свои совершенно бесполезные услуги, для того чтобы соорудить эту чудовищную ложь, чреватую бедой, — относительно первых месяцев войны.

Теперь же он говорит «они» о той банде, в которой себя безнадежно скомпрометировал. Кстати, он, похоже, не представляет себе огромных масштабов последствий и говорит о завтрашнем дне, будто речь идет о рабочих днях на литературном и академическом поприще.

1 июня

Агония северной группы войск завершится уже сейчас, и Гитлер двинется в южном направлении на Париж. Я говорю «Гитлер» намеренно, в силу значимости мифа о его личности.

Мы будем сопротивляться, и Париж начнут обстреливать, разрушат его наполовину. Что стало с соборами Лана и Амьена? Стоит ли игра свеч? Есть ли у нас еще достаточно сил, чтобы сопротивляться эффективно?

Найден ли способ сопротивления при массированном наступлении танковых подразделений? Сможет ди их сдержать пехота? Как будет к нам поступать немецкий уголь? А главное: как мы будем отбивать наступление итальянской армии? Сможет ли американское вмешательство вовремя компенсировать вторжение итальянцев?

2 июня

Куда будет направлено наступление итальянцев? Без сомнения, в сторону обоих ворот Средиземноморья — Суэцкого канала, Гибралтара и Танжера. Сумеют ли они постоянно удерживать Гибралтар? Смогут ли они занять Танжер без боя? Но тогда и Испания втянется в эту карусель?

В чем была бы польза нападения на Корсику? В настоящий момент хватило бы и Сардинии в качестве стратегического центра.

Бесспорно, в сторону Балкан они не продвинутся, если только не сговорятся с русскими. В общем, мощная атака, видимо, будет проведена на Египет с целью спасти Абиссинию; будет сопротивление на границе с Тунисом. Похоже, что высадка десанта в Тунисе будет сложной.

Но будет война в воздушном пространстве над Марселем и Лионом, но подводные лодки прервут наши сообщения по морю с Африкой.

Большое наступление на Египет, менее значительное наступление на Гибралтар и на Танжер, воздушная война и война подлодок против Франции. Марш на Салоники в случае наступления русских.

— Мне предлагают встать во главе группы, сопровождающей колонну санитарных автомобилей… Любопытно, что предложение исходит от светских дам которые участвуют в благотворительных мероприятиях. Но это надо будет обдумать. В конце концов, это был бы способ удовлетворить мое неуемное любопытство и освежить мои знания о других людях… да и о себе самом. С другой стороны, я, кажется, полностью еще не осознал масштаб этого мероприятия. Я, видимо, буду командовать группой волонтеров-иностранцев, может быть, они милые люди… может быть. Но выдержит ли мое больное сердце, когда начнут взрываться бомбы? Конечно, нет. Хотя, с другой стороны, лучше уж умереть там, чем у себя в постели. Чего еще я могу ожидать от жизни? В земной жизни — ничего. С женщинами покончено; успех у них для меня безразличен больше, чем когда-либо. Есть еще две вещи: изучение религий, сущность моей души перед лицом смерти — и желание увидеть, чем закончится авантюра Гитлера