Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

Я сел в свое — командирское кресло. Ира забралась в остекленный нос.

Фернандо опаздывал. Мы прочитали контрольную карту «перед стартом», потом, от нечего делать, еще и еще.

Испанец появился только через двадцать минут. Я по-дружески попенял его:

— Опоздал, приятель. Мы уже хотели без тебя лететь. Остался бы ты на земле и горько плакал.

— Как там в вашей пословице… Иногда и семеро одного ждут. Мы с шефом разбирались с деталями. Я, как старший механик и будущий инженер, назначен начальником испытаний. Извини уж, Алехо.

В подобном раскладе не было ничего необычного. Разделение ответственности необходимо: один человек сломается, если сбросить на него все подряд и еще немного сверх того. Меня всегда удивляли авторы приключенческих романов, которые взваливали на командира корабля еще и обязанности начальника всей экспедиции. Подобное мероприятие в реальной жизни было бы обречено на провал. К счастью, мы не в романе.

Но командир экипажа в любом случае я. Все, что касается собственно полета — моя вотчина. И если бы кто-то поставил под сомнение мой авторитет, я бы его самого поставил под сомнение. Мало не показалось бы — можете быть в этом уверены.

Я запустил двигатели, вырулил к полосе и сглотнул слюну. Да, Сытин и его работяги постарались на славу. Грунтовая полоса, вернее, ее часть, действительно напоминала стиральную доску. Только не блестящую, а коричнево-зеленую. Цвет земли вперемешку с травой.

— Страшно, Алехо? — подначил меня Фернандо. — Вперед! Получено разрешение на пробежку со скоростью до ста километров в час.

Я дал газ. Самолет помчался по «стиральной доске». Меня начало трясти и подбрасывать так, что ремни врезались в плечи. Приборная панель расплылась, я с трудом улавливал показания стрелок. Но в целом, как оказалось, амортизаторы и гасители колебаний отрабатывали на пять баллов. Несмотря на свистопляску, самолетом можно было управлять.

Наконец, «Молния» выскочила на ровный грунт и покатила плавно, мягко и ровно. Я с содроганием придавил педаль колесного тормоза и развернулся вокруг левой стойки.

— Готов к боли и страданиям, — доложил я Фернандо.

Мы сделали пять пробежек на разной скорости, прежде чем Поликарпов дал нам разрешение взлетать. Двадцать секунд беспощадной тряски, и, наконец, самолет плавно заскользил по воздуху. Я убрал шасси и закрылки.

— Так-то лучше, — заметила Ира. — У меня чуть все зубы не высыпались.

— А у меня позвоночник скоро в трусах окажется, — ответил я.

— Разворачивайся по кругу — и на посадку. На искусственные неровности, как называет все это Поликарпов, — «обрадовал» нас Фернандо.

— Хорошо хоть не на «зубы дракона».

Я описал широкий круг, оттягивая момент приземления как можно дольше. К тому же и видами можно полюбоваться — с двухсот метров я видел каждого прохожего на улицах.

Но, сколько ни летай, а садиться нужно. Колеса коснулись изуродованной «грунтовки». Несколько секунд безумной тряски — и самолет встал.

— Как вы себя чувствуете, Алексей Васильевич? — спросил по радио Поликарпов.

— Как бабка.

— Какая еще бабка?

— Та, что живет возле железной дороги и на вопросы отвечает «да-да, да-да».

— Понимаю. Придется вам еще помучиться.

— Наказаний без вины не бывает, да? Давайте ваше задание.

— Сворачивайте к ангару. Загрузку будем менять.

Мы гоняли «Молнию» целый день — сначала взлетали с пустым бомбовым отсеком, потом с полным, потом два раза с половинной загрузкой. Некоторую передышку нам давал только осмотр шасси. Его делали техники во главе с неутомимым Фернандо. Наш механик, сразу после остановки самолета, выскакивал наружу и записывал непонятные мне цифры. На него «гонки по пересеченной местности», похоже, не действовали.

Скажу сразу: в таких тяжелых испытаниях мне участвовать не доводилось. Катапультирование с «Авроры» — это цветочки по сравнению с постоянной вибрацией, которая едва не вытрясла из меня душу. Я то и дело стонал «когда же все это закончится», но, стиснув зубы, гонял и гонял самолет по «стиральной доске».

Как выяснилось, наши страдания только начинались. Когда мой экипаж вечером собрался у Поликарпова, шеф нас «обрадовал»:

— Завтра продолжим. Есть замечания?

— Да, — я поспешил вставить «особое мнение». — При таком подходе командованию РККА придется в полном составе пилить в лес и набирать в экипаж дятлов.

— Дятлов? — не понял шеф. — Кто такой Дятлов? Не слышал никогда о таком летчике.

— Дятлы — это птицы. У них мозг подвешен на растяжках. Поэтому они целый день стучатся бестолковкой о вековые дубы и ничего у них не болит. И сотрясения мозга не бывает. Нет, ну мы, испытатели, все выдержим. А вот обычные летчики, боюсь после десятка подобных взлетов и посадок, из больницы хорошо если через месяц выйдут.

— А, вон оно что! — махнул рукой Поликарпов. — Не бери в голову. Наша «стиральная доска» — это предел, расчетный максимум нагрузок. Мы «полосу препятствий» специально приготовили. Не думаю, что строевым пилотам придется часто приземляться на оросительную систему. Пашня же — мелочь для «Молнии».

— Ну, тогда у матросов нет вопросов.

После безумной катавасии на испытаниях поездка на мотоцикле показалась мне райским наслаждением. «Двухколесный конь» летел по шоссе плавно и ровно, точно тяжелый бомбардировщик в штиль. Фернандо, правда, пришлось ехать на метро. Для третьего человека на мотоцикле не было места. Надеюсь, наш механик не обидится.

Глава 39

Медицинский спор

Эта ночь прошла без «глупостей»: мы с Ирой слишком вымотались, чтобы трясти еще и кроватью. Наш бледный вид не укрылся от зоркого глаза Тамары Тимофеевны.

— Похоже, растрясло вас, молодежь, — сказала она, разливая по тарелкам борщ. Как будет свободная минута, зайдите ко мне, побеседуем… Или нет. Сама добегу до Поликарпова и выскажу все, что думаю.

— Лучше не надо. Хуже будет, — заметил я.

Тамара Тимофеевна посмотрела на меня, точно доктор на упрямого пациента. Стоп. Но ведь она же и есть доктор. Военврач первого ранга. Да я по сравнению с ней — так, погулять вышел.

— Сама знаю, что хуже, а что лучше. И без пререканий. Не то вся задница синяя от уколов будет. У обоих. Понятно?

— Так точно!

Снова мотоцикл, ангар, самолет, «стиральная доска». Визг стартера, гул турбин. Разрешение на взлет. Бесконечные секунды жестокой тряски — и мы в воздухе.

Что-то стукнуло и покатилось по полу. Ира дотянулась до упавшего аварийного фонарика, воткнула его обратно в