Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

Сытин выдал такую тираду, что у пьяного в стельку матроса уши тут же скрутились бы в трубочку. Поликарпов выслушал все это не без улыбки и ответил максимально вежливо и корректно:

— Когда-нибудь вы привыкнете к… скажем так, странным манерам пилотирования Алексея Васильевича. Уверяю вас, машину он чувствует, как себя самого.

— Все равно я это так не оставлю. Я сообщу командованию!

Поликарпов взял Сытина за локоть и отвел в сторону:

— Давайте мы сами его накажем. По-своему. С пользой для дела.

— Это как?

— Пойдемте, посекретничаем, Фёдор Иванович.

Поликарпов несколько минут о чем-то шептался с начальником аэродрома. Тот покачал головой:

— Ну, если он все это выдержит… Что ж. Тогда я разрешу ему приземляться куда угодно. Хоть мне на голову.

— По рукам?

— По рукам, — Сытин тяжко вздохнул и побрел к аэровокзалу прямо через летное поле.

— Будут еще вылеты? — спросил я.

— На сегодня все. Поезжайте домой… впрочем, возьмите «десятку». Сделайте пару кругов ровно на пяти тысячах по главному альтиметру. И установите стандартное давление. Фернандо просил. Нужна калибровка воздушной системы. Больно наш испанец хмурый ходит — надо бы его чем-то занять.

— Ему, наверное, девушка отказала, — в который раз я не сдержал свой длинный язык.

— Все может быть, — Поликарпов посмотрел мне в лицо не очень-то и одобрительно. — Вылетайте, Алексей Васильевич.

Разумеется, я не стал себя упрашивать. Вновь реактивные двигатели вспороли тишину над аэродромом. Я поднял «десятку» в небо, увел ее ровно на пять километров и, точно циркулем, описал два широких круга — вернее, овала. Вернее, эллипса. Тьфу ты. Сам запутался.

Потом я все-таки не выдержал: спикировал прямо на аэровокзал, ушел в сторону крутым виражом и промчался в паре метров над бетонной полосой. Краем глаза я видел, как люди пригнулись и прикрыли головы руками.

— Несчастные! — сказал я страшным голосом. — Трепещите, смертные перед мощью великого летающего мага Черномора! Или он обрушит на вас кару небесную калибра тридцать семь миллиметров! И Людмилу стащит и унесет в свое логово!

Я потянул ручку на себя, выполнил иммельман — полупетлю с полубочкой и вдруг услышал в шлемофоне явно недовольный голос диспетчера:

— Слышь, ты, Черномор на керогазе! Тангенту в покое оставь. Весь аэропорт глушишь.

— Да твою ж мать!

В самом деле, при определенном положении руки на ручке управления пальцы сами нажимали на рычажок передачи. Нехорошо получилось.

Полоса уже выплыла прямо передо мной — она маячила, словно серая трапеция на лобовом стекле. Я, выпустил шасси, закрылки и посадил самолет чисто и аккуратно — не подкопаться. Пусть начальник аэродрома порадуется за меня. Если он, конечно, наблюдает за моими выходками.

Глава 36

Дела семейные

Я зарулил на стоянку и выключил двигатели. Нужно было вылезать, но мне почему-то не хотелось этого делать. В кабине «десятки» было удобно, уютно и… привычно. Ни один другой самолет такого мне дать не мог. И никогда не сможет. «Десятка» — это навсегда.

Прибежал Фернандо, поставил возле самолета стремянку и постучал в стекло. Я с неохотой потянул за рычаг. Фонарь сдвинулся и со стуком отъехал назад.

— Что-то не так? — спросил Фернандо, с беспокойством глядя на меня.

Механик обшарил глазами приборную доску, ручку тяги и мои ноги, но не обнаружил ничего необычного.

— Да нет, все в порядке. Забился в угол и отдыхаю от трудов праведных. Знаешь, я думаю, я ведь умру в этой кабине. А может, мы и на том свете будем вместе. Я буду летать, а ты — проверять турбины и шасси.

— Да что ты такое несешь, Алехо? Что за… как это по-русски… хандра?

— Ничего особенного. Просто захотелось побыть одному.

— Не ври мне, пожалуйста. Я тебя хорошо знаю. Очень хорошо. Только не кисни. И вот что: обещай мне всегда возвращать самолет после полетов.

— Этот точно верну. Не извольте сомневаться, товарищ старший техник!

Я отстегнул ремни и по стремянке спустился на бетон.

— Вот так-то лучше. Беги к Поликарпову. Он тебя ждет в кабинете. Сказал, что ты нужен ему позарез.

Я быстро переоделся, поднялся на второй этаж и постучал в знакомую дверь.

— Можно?

— Нужно!

Шеф развалился на диване, прикрыв глаза. На столе валялась кипа чертежей и документов. За его столом сидела сосредоточенная Ира и что-то писала в журнал.

— Вы меня звали с макулатурой разобраться?

— Буду очень признателен, если поможете. Томашевич уехал в Щелково, Брагин ловит вражеских мышей. А, еще одно. Завтра чтобы ноги вашей не было на аэродроме. Я даю вам нерабочий день. Нет, два. Навестите дочь. Это приказ. Ирина Александровна будет за вами присматривать.

— Вот оно, наказание, — вырвалось у меня.

— Ошибаетесь. Для вашего наказания Сытину надо кое-что приготовить. Это будет сюрприз.

— Хм… Летчик-испытатель не знает сути задания? Такое только вы могли придумать, Николай Николаевич!

— Может, еще Ильюшин. Берите стул и давайте все же начнем разгребать Авгиевы конюшни. Раньше начнем, раньше закончим.

Мы возились с чертежами дотемна — то, что было на столе, оказалось только вершиной айсберга. Документы валялись под столом, на тумбочке, в кресле и даже за диваном. Как они туда попали, мог сказать разве что аэродромный домовой. Он туда все это и утащил — больше некому.

Наконец Поликарпов махнул рукой:

— Идите домой оба. А то у вас глаза красные, как у акулы. Они вам еще пригодятся.

— До свидания, Николай Николаевич! — хором ответили мы с Ирой. Ни дать ни взять заправские ученики церковно-приходской школы.

Метро еще работало. Влюбленные парочки обнимались на лавочках у вестибюля. Мы с Ирой демонстративно прошли мимо, держась за руки, спустились под землю и сели в поезд. Двери закрылись. Взвыли электромоторы. Зашипел и засвистел воздух. За стеклом, как обычно, замелькали кабели и лампы.

— Глаза б мои эти бумажки не видели, — сказал я, потирая виски. — И ладно бы чертежи там или данные испытаний. Но финансовые отчеты и списки расходных материалов вроде карандашей и чертежной туши — это перебор.

— Ты ж бухгалтер. Для тебя это все не должно быть в новинку.

Я хотел спросить подругу, откуда она это знает, но потом подумал: Полина проболталась. А может, и я сам когда-то «выдал базу».

— Ностальгия, думаешь? Вот ты скучаешь по своему