Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

как на заседании академиков. Впервые Троцкий получил возможность изложить теорию «перманентной революции» перед столь значительным собранием. Он раскритиковал меньшевиков за желание объединиться с кадетами и выступал за союз рабочих и крестьян. Роза Люксембург, представлявшая польскую социал-демократическую партию, одобрила теорию «перманентной революции». Ленин дважды подчеркнул, что, выступая за рабоче-крестьянский союз, Троцкий стоит на общих основаниях с большевиками. Ленин опять надеялся переманить Троцкого на свою сторону и опять потерпел неудачу. В то время Троцкий старался держаться обособленно от обеих фракций и обе призывал к единству. «Выходит товарищ Мартов... — сказал он, — и грозит воздвигнуть между меньшевиками и большевиками марксистскую стену с грозными батареями в башнях... Товарищ Мартов! Вашу стену вы построите из вашей полемической литературы, другого материала у вас нет». В этом Троцкий конечно же ошибался: стена, разделившая две фракции, была сделана из куда более прочного материала, чем он думал, и Мартов с Лениным предвидели конечную непримиримость их политических методов. «Если вы думаете, — сказал далее Троцкий, — что раскол неизбежен, ждите, пока вас разведут события, а не резолюции. Не упреждайте их хода!»

У Троцкого в его отношении к обоим крыльям партии проскальзывало некое интеллектуальное высокомерие, так как он смотрел на них через призму своей теории «перманентной революции». И Ленин и Мартов придерживались того мнения, что русская революция будет лишь буржуазно-демократической по характеру; поэтому в его глазах оба ошибались, и, кстати сказать, взгляды обоих не выдержали испытания действительностью137.

Чисто теоретически он был прав, но чисто теоретическая точка зрения не обязательно является самой реалистичной. Каковы бы ни были формулировки, партия революции строилась под руководством Ленина, а потенциальная партия реформы — под руководством Мартова. Устремив взгляд в широкие дали, Троцкий не сумел разглядеть, как под самым его носом обе фракции все дальше отходили друг от друга. Собственная теория должна была заставить Троцкого сблизиться с большевиками, но узы личной дружбы и мертвый груз старых противоречий с Лениным притягивали его к меньшевикам.

На лондонском съезде новый вопрос вызвал обострение старых противоречий. Делегаты обсуждали в комитете партизанские действия и практику «экспроприаций», осуществляемых боевыми отрядами большевиков, особенно на Кавказе. Меньшевики гневно осудили их деятельность как отход к народническому терроризму, если не прямому бандитизму, и убеждали съезд, в большинстве поддерживавший Ленина, наложить на нее запрет. В ходе всего обсуждения позиция Ленина оставалась двойственной. По-видимому, он все еще собирался использовать боевые отряды для налетов на инкассаторские кареты казначейства с целью получения денежных средств, необходимых партии для работы в условиях реакционного террора. Весь съезд один неизвестный делегат с Кавказа, тесно связанный с боевыми отрядами, — по имени Джугашвили-Иванович (будущий Сталин), — сидел молча, ожидая, чем кончатся споры и что скажет Ленин. Протоколы съезда ничего не говорят об этой проблеме, доступны только отдельные воспоминания, написанные много лет спустя. Но нет сомнений, что Троцкий с Мартовым были среди тех, кто резко критиковал большевиков; и через некоторое время после съезда Троцкий дошел до того, что перенес критику на страницы западноевропейской социалистической прессы. Наверняка он давал выход возмущению в кулуарах съезда или комитета. Таким образом, то, что Ленин признал близость их основных позиций и возобновил попытки привлечь Троцкого на свою сторону, ни к чему не привело, и к концу съезда они уже обменивались едкими репликами. Троцкий по-прежнему голосовал то за меньшевиков, то за большевиков; но несколько раз он набрасывался на Ленина со злобой, которую никак не объясняют протоколы138.

Спор о боевых отрядах заслонило обсуждение более глубоких проблем, касающихся характера движения в целом. Так называемые ликвидаторы пытались оправдать свое нежелание вести подпольную работу тем, что они стараются реформировать российский социализм в европейском духе. Европейские социалистические партии, заявляли они, работают открыто, так же должны поступать и российские организации. Они обращали свои доводы к чувствам, которые были сильны в любой партийной фракции, поскольку со времен борьбы против народников все марксисты видели свое назначение в «европеизации» российского социалистического движения. Но каждая фракция понимала этот термин по-своему. Ликвидаторы видели сущность европейского социализма в его демократических массовых организациях, открытой работе его растущего представительства в парламенте, мирных переговорах с профсоюзами: короче говоря, в реформаторской практике. Для большевиков «европеизация» означала то же, что вначале она означала для всей партии: пересадку на русскую почву марксистского пролетарского социализма — объединенного продукта немецкой философии, французского социализма и английской политэкономии. Но они не видели способов пойти дальше и перенять открытые и законные методы работы западных социалистов; русское полицейское государство, особенно при Столыпине, не давало даже либеральной партии существовать в открытую, не говоря уж о социалистической. Если социализм будет действовать только в рамках закона, продиктованного победившим самодержавием, то в конце концов разрушит сам себя.

Троцкий прославлял подпольную борьбу, ее героизм и мученичество, со всем присущим ему романтическим пылом. Но он так же охотно откликался и на призывы к европеизации. Он так и не сформулировал достаточно ясно, что он понимал под этим словом. Для Троцкого «европеизация» скорее являлась суммой эмоционального отношения и культурной позиции, а не четкой политической концепцией. Она в позитивной форме выражала его неприязнь к «сухости и жесткости» подпольной организации, какой ее представлял Ленин. Троцкий понимал, что при царизме планировать массовое и открытое рабочее движение означало строить воздушные замки. Но, стремясь взять лучшее из двух миров, он хотел увидеть, как дух западного социализма, дух демократии и терпимости, широко вливается в российское подполье. Он хотел, чтобы подпольная организация давала такой же простор «самодеятельности» рядовых членов, какой предоставляют им западные рабочие партии. И все-таки любое тайное движение вынуждено работать в тесных и жестких рамках, в отличие от любой легальной партии. В самом деле, оно не может быть всеобщим, оно не может ослабить дисциплину, оно не может предоставить рядовым членам свободу инициативы и действий, которая существует, по правде или хотя бы видимости, в обычной партии. Ленин небезосновательно утверждал, что европеизировать российскую партию даже в том смысле, в каком хотел этого Троцкий, а не ликвидаторы, значило бы уничтожить партию.

У кого призыв к европеизации звучал естественнее, чем у Троцкого?! Троцкий больше любого другого эмигранта имел право зваться «европейцем». Большинство эмигрантов жили в замкнутых кружках, погруженные в российские дела, изолированные от окружающей жизни в странах проживания. Совсем не так было с Троцким. С приспособляемостью и восприимчивостью странствующего еврея — хотя ни в коем случае мы не хотим сказать, что это исключительно еврейские качества, — он чувствовал себя как дома в большинстве европейских стран,