Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

страстно отдавался местным делам, говорил и писал на местных языках и участвовал в местных рабочих движениях. По окончании съезда, летом 1907 года, Троцкий уехал из Лондона в Берлин, где его дожидалась Седова с сыном. В Берлине его тепло встретила интеллектуальная элита немецких социалистов. Слава бежала впереди него: поведение Троцкого в Совете и на суде вызывало восхищение, его статьи переводились и публиковались в немецких газетах. Парвус, тоже сбежавший из Сибири, познакомил его с Карлом Каутским, который тогда находился в зените своего влияния, считался духовным светочем европейского социализма и столпом марксизма. Троцкий часто вспоминал экзальтацию этой встречи и «сверхъестественное впечатление», которое «седовласый и ясноглазый» Каутский произвел на него. Ему не могло прийти в голову, что однажды Каутский окажется самым суровым критиком Октябрьской революции и мишенью его собственных яростных нападок. Много лет Троцкий, подобно всем социалистам, смотрел на Каутского снизу вверх, хотя «сухой, прямолинейный» ум наставника, некоторая банальность и недостаток тонкости вскоре разочаровали ученика. Дом Каутского стал его берлинским приютом, где он участвовал в приятельских беседах в ближнем кругу «светоча». Там он познакомился со стариком Бебелем, пионером социализма, который не спасовал перед Бисмарком и привел немецкий социализм через годы гонений к золотому, как казалось, веку. Там же он познакомился с Ледебуром, Гаазе и другими видными деятелями. Он превратил свои дружеские связи в политическое преимущество. В «Neue Zeit», ежемесячном журнале Каутского, и его же влиятельном социалистическом ежедневнике «Vorwarts» Троцкий выступал как представитель русского социализма и объяснял его внутренние противоречия со своей точки зрения139. То, что он находился вне враждующих русских фракций, привлекало к нему немцев, которые не могли разобраться в сложных спорах российских социалистов и не желали ввязываться в них140. Троцкий писал в недогматичной, увлекательной европейской манере и нравился немецким читателям, как ни один другой русский социалист. С другой стороны, его немецкие друзья время от времени писали статьи в его русской эмигрантской газете и помогали ей остаться на плаву — немецкая социал-демократическая партия по-прежнему была «матерью, учителем и живым примером» для всех российский социалистов.

Любопытно, что самые тесные связи Троцкий поддерживал не с радикальным крылом немецкого социализма во главе с Розой Люксембург, Карлом Либкнехтом и Францем Мерингом, будущими основателями коммунистической партии, а с центристами, с виду приверженцами ортодоксального марксизма, которые, по существу, вели партию к сдаче перед империалистическими амбициями Гогенцоллернов. Это было тем более странно, что немецкие радикалы ни в коей мере не походили на большевиков. В самой сути их позиция совпадала с позицией Троцкого. Они тоже защищали единство партии, тоже представляли интеллектуальную и революционную ветвь марксизма, которая противостояла имперскому реформизму, исходившему от немецких профсоюзов. Из всех фигур европейского социализма ближе всех Троцкому по происхождению, темпераменту, политической и литературной одаренности была Роза Люксембург — Сталин имел некоторые основания в 1932 году посмертно объявить ее троцкисткой. Они сошлись во взглядах на недавнем съезде в Лондоне и снова на конгрессе Интернационала в Штутгарте, где Люксембург выступала от антивоенного левого крыла. Подобно Троцкому, она отвергала общую меньшевистскую концепцию революции, но и на деятельность большевиков смотрела подозрительно. Подобно Троцкому, она хотела европеизировать российское движение, в то же время стараясь вдохнуть в немецкую партию немного русского революционного идеализма. Иногда они встречались в доме у Каутского, но держались отчужденно, может быть, из-за своего необычайного сходства. Они так близко сходились во мнениях, что им почти нечего было сказать друг другу. Страстный и искренний, но простодушный идеализм Карла Либкнехта не привлекал Троцкого, о чем Троцкий позднее сожалел. Франц Меринг, чей политический темперамент вспыхнет в Первую мировую войну, в то время с головой ушел в историко-философскую работу, довольно далекую от волновавших Троцкого вопросов.

В течение следующих семи лет, вплоть до начала Первой мировой войны, Троцкий жил в Вене. Его дом в Вене, пишет русско-американский социалист, навещавший его в австрийской столице в 1912 году, был домом бедняка, беднее, чем дома обычных рабочих. В трех комнатах на рабочей окраине скудной мебели не хватало для удобства. Он одевался слишком дешево, чтобы иметь вид «приличного» человека в глазах венского мещанина. «Зайдя к нему, я застал госпожу Троцкую за домашней работой, причем два милых светловолосых мальчугана старательно ей помогали. Единственное, что радовало глаз в их доме, это груды книг в каждом углу»141. Возможно, у гостя сложилось несколько преувеличенное представление о бедности семьи. Троцкие жили лучше большинства эмигрантов, хотя и очень скромно, и порой, как будет сказано ниже, действительно нуждались. На протяжении этих лет Троцкий, вспомнив свой старый псевдоним Антид Ото, состоял венским корреспондентом «Киевской мысли», популярной радикально-либеральной ежедневной газеты, и часто печатался по крайней мере в дюжине русских, немецких и бельгийских газет142. Его зажиточные родители, растившие двух дочерей от первого брака и несколько раз навестившие его за границей, наверняка иногда помогали ему деньгами. Теми двумя мальчуганами, упомянутыми американским гостем, были Лев, или Лева, старший сын Троцкого от второго брака, родившийся в 1906 году, пока Троцкий находился в тюрьме, и Сергей (Сережа), родившийся в Вене в 1908 году.

Как ни посмотри, семья вела тихую и счастливую жизнь. Революционный лев оказался преданным мужем и заботливым отцом. Стараясь помочь жене и дать ей возможность развивать свои художественные наклонности и следить за политической жизнью русской колонии, он помогал ей вести домашние дела и воспитывать детей. Позднее, когда дети пошли в школу, он регулярно помогал им делать уроки и находил время для семьи даже в горячке военных лет, после переезда в Париж. Седова же продолжила в Вене художественное образование мужа, без особого успеха начатое в Париже в 1902 году. Чета проводила много времени среди богатых художественных собраний Бергшлоссе и венских галерей. Интерес Троцкого к живописи заметно вырос: во время частых поездок в Париж, Лондон или Мюнхен он убегал с политических собраний в Лувр, галерею Тейт и другие музеи; и в его сочинениях этого периода, особенно обзорах ежегодных венских выставок, написанных для «Киевской мысли», видна не просто дилетантская оценка течений европейского искусства. Отдавая политике и журналистике лишь часть своего времени, он углубил свое и без того глубокое знакомство с французскими и русскими романами, а также немецкой поэзией, и это тоже отразилось в его литературных очерках.

Он поселился в Вене неохотно, после того как немецкая полиция отказала ему в виде на жительство в Берлине. Ему хотелось остаться на орбите немецкого социализма, а после Берлина Вена подходила для этого как нельзя лучше.