Читать книгу - "Журналист - Игорь Валериев"

занавески, которая отделяла крохотную кухню от стола, за которым обычно ели, выглянула бабушка Вера.

— Ой, Мишенька, ты, приехал! Хорошо-то как! А как вырос-то, совсем взрослым стал.

Бабушка, вытирая руки о передник, надетый на неё, подошла ко мне и обняла. А я, прижимаясь к ней, пытался не заплакать. Она умерла в 2001 году, пережив деда всего на два года. В последний год из-за остепороза получила три перелома и до самой смерти лежала в постели. Мучилась от сильных болей. Извела и моих родителей, у которых жила после смерти деда, да и сама намучилась. А сейчас ей ещё только пятьдесят пять, она полна сил и ещё молодого задора.

— Здравствуй, бабуля, я так рад тебя видеть, — прошептал я ей на ухо, пряча глаза.

— О, наш музыкант и писатель приехал. Здорово, Мишка.

Оторвавшись от бабушки, я пожал протянутую руку деда, а потом и его обнял. До сих пор не верится, что они живые, и до их смерти ещё много лет.

— Здравствуй, дедуля!

— Слушай, Мишка, а ты и вправду подрос за эти месяцы, что я тебя не видел. И силой налился, — с этими словами дед помял мои плечи. — Окреп, окреп.

— Растём, дедуля. Я зарядку каждый день по полчаса делаю, да два — три раза в неделю полноценно тренируюсь по два-три часа. За три месяца немного мышцы нарастил.

— Ну, и молодец! Так и продолжай.

Дед ласково взлохматил мне волосы.

— Так, я тут подарки привёз.

Взяв с пола рюкзак, водрузил его на стул рядом со столом и начал на него выкладывать те продукты, которые со мной передали родители.

— Ух, ты! Давно такой не ел! — Радостно произнёс дед, вертя в руках банку венгерской ветчины. — С жареной картошкой с лучком, да под сто грамм водочки, просто замечательная закуска. Особенно если банку из холодильника достать, тогда ветчина со слезой получается, когда нарежешь. Умеют венгры консервировать. Этого у них не отнять. Так, фрау-мадам, давай на стол накрывай. Внук приехал!

Дедушка, насколько себя помню, в благодушном настроении бабушку называл фрау-мадам. Предполагаю, что это началось после просмотра фильма «Свадьба в Малиновке», где Яшка — артиллерист, которого играет Пуговкин, исполнил танец и песню:

Приготовьтесь, фрау-мадам.

Я урок вам — первый дам.

Надо к небу — поднять глаза.

И запрыгать — ну, как коза.

Вот после этого в лексиконе у деда и появилось «битте — дритте» и «фрау — мадам». А бабушка на это не обижалась. Я вообще ни разу не слышал и не видел, чтобы они ругались. «Да, Коль», «Да, Вер» и этими двумя фразами у них решались все спорные вопросы.

Минут через пять я, сидя за столом, уплетал картошку, запечённую в крынке с молоком в русской печи. В честь моего приезда бабушка приготовила мои любимые пироги с минтаем, луком, яйцом и рисом, плюс сладкие с вареньем из чёрной смородины и ватрушки. Всё это я наяривал, запивая коровьим молоком. Для меня бабушка брала молоко у соседки — тёти Любы. Козье молоко от двух коз, которых держали бабушка и дедушка, я не пил. Не нравился мне его вкус и запах. Хотя, это молоко у бабушки покупали с удовольствием, так как козы были чёрными, а в деревне считалось, что молоко от чёрных коз лечебное.

Дед осуществил то, что озвучил, разглядывая банку с ветчиной, открыв её и принеся из холодильника бутылку водки «Русская» с Арзамасской ликёрки, и они с бабушкой пропустили по три рюмки, чтобы на ногах крепко стоять и за мой приезд, закусывая ветчиной. Я тоже съел пару кусков. Вкусно, но чтобы ах, как вкусно, я бы не сказал.

Во время ужина рассказал о своих планах, показал своё удостоверение внештатного корреспондента, похвастался новым фотоаппаратом, подарил газету «Горьковский рабочий» со своим очерком.

— Ох, Мишенька, Люся говорила по телефону, что у тебя очерк вышел во всех трёх газетах Горького, и, что ты уже пятнадцать своих песен зарегистрировал, и что твои песни люди на магнитофонах слушают, и что ты большие деньги начал зарабатывать, а всё равно не верится. — Говоря всё это, бабушка Вера смотрела не на меня, а на газету, которую держала на коленях, гладя рукой разворот с моим очерком. — Столько всего сделал и ещё работать, хочешь. Отдохни лучше.

— И правда, Мишка, ты, посмотри, сколько всего успел, сделать за три с небольшим месяца. У людей на это годы уходят. А тебе всего тринадцать лет. Успеешь ещё всё, что запланировал осуществить. Времени впереди полно. А сейчас у тебя каникулы. Отдыхай. Сашка Богомазов сегодня забегал с утра. Я ему сказал, что ты сегодня приедешь. Он тебя в клубе ждать будет. Там сегодня какой-то индийский фильм показывают. Пойдёшь? — Дед вопросительно посмотрел на меня.

— Схожу, дедуля. И фильм посмотрю, и с ребятами повидаюсь. Завтрашний день обустроюсь, осмотрюсь, а во вторник мне надо с тётей Леной встретиться. Бабуль, созвонишься завтра с ней? Договорись, когда я к ней прийти смогу в горком. Мне в архив надо городской попасть. Пока каникулы время есть статьи написать. И я обещал их написать ни кому-нибудь, а первому и второму секретарю обкома партии Горьковской области, и они контролируют этот вопрос. Так что отдыхать буду в архиве.

— Ой, боженька ты мой, да как же так-то! И зачем ты, Мишенька, в это дело влез. Это что же, сам Христораднов ждёт твои статьи?

Бабушка, прижав ладонь ко рту, с испугом смотрела на меня.

— Нда-а, японский городовой, вот это номер! Люся говорила, что ты даже у них в гостях был на ужине, но про статьи ничего не говорила.

Дедушка Коля своей культей потёр кончик носа, что говорило о том, что дед сильно разволновался.

— Да, ладно вам, дедуля и бабуля. Мне, действительно, будет намного интереснее поработать в архиве, чем бесцельно болтаться по деревне или зависать на пруду. И ещё дедуль, а Танин аккордеон живой?

— Живой, живой. Я его Вите Гудонину отдавал, когда Люся сказала, что ты учишься на аккордеоне играть, он две клавиши, которые западали, починил, аккордеон настроил. Он в этом деле мастер, хоть и самоучка. Так что инструмент, как новенький теперь. Учись на здоровье.

— Спасибо большое, дедуля. Это просто замечательно.

Закончив ужин, определились, что я буду спать в предбаннике. Там стояло кресло-кровать, и я там спал уже в прошлое лето.