Читать книгу - "Журналист - Игорь Валериев"

Насколько я помнил, четырнадцатимиллилитровый флакон таких духов стоил от двадцати пяти рублей и выше.

— Мама дала. Так бы я, где такие духи купил и на что. Они только в «Берёзке», да у фарцы есть, — как-то смущённо произнёс Лёха.

А я про себя порадовался, что Лидия Степановна, видимо, не против такой снохи. Захаров — старший насколько я понял из его обмолвок, к Катюхе относится не очень хорошо. Но, это их проблемы.

— Я теперь даже не знаю, дарить ли мне свой подарок после такого, — как-то смущённо произнёс Мартьянов.

А я, вспомнив про его рабочую, семейную династию, произнёс:

— Так, Шурик, держи. Вручишь имениннице от всей группы «Браво».

После чего передал букет цветов нашему клавишнику, аранжировщику и просто музыкальному гению.

— А как же ты? — Удивился Мартьянов.

— А у меня ещё вот это есть, — я вынул из кармана духи «Рижская сирень». — Не «Клима» фирмы Ланком, но от души.

— Миха, ты…

— Всё, парни, — перебил я Лёху, который смущённо попытался чего-то сказать, — давай гитару и пошли.

Через три десятка секунд мы уже были в прихожей Катюхиной квартиры на третьем этаже сталинки. Дверь нам открыла Лилия. Катюха, вместе, насколько я понял, с мамой и девчонками накрывали стол. Мамой у именинницы оказалась симпатичная, миниатюрная, натуральная блондинка лет сорока. Хотя, я уже отмечал, что женщины, да и все здесь и сейчас выглядят старше, чем их ровесники в двухтысячных. В общем, если Катюха в такие годы будет выглядеть также, то Лёхе крупно повезло.

Батей у девушки оказался мощный такой мужик с кулаками, как у меня голова, но очень добродушный. Он работал «дедом» или старшим механиком на теплоходе, но из-за болезни не попал в рейс, и сегодня по этой, можно сказать, счастливой причине оказался дома, не пропустив шестнадцатилетие дочери.

Лилия проводила нас в зал двухкомнатной квартиры, где был накрыт длинный стол. Начали потихоньку размещаться за ним, одновременно знакомясь. Правда, всех незнакомых было — родители Катерины и ещё три Катюхиных одноклассницы. Симпотные такие девчонки по имени Лида, Света и Наташа. Я пару раз повторил их имена про себя, чтобы не забыть.

Наконец все шестнадцать человек уселись за нормально накрытый, по советским временам стол, учитывая, что этот стол, считай, для одноклассников дочери. Основное блюдо картошка — мятушка с котлетами, соленья, включая солёные грибы рыжики в сметане, пара салатов. Свёкла с яйцом и чесноком с майонезом, плюс плавленый сырок также с яйцом, чесноком и майонезом. Тарелка нарезанной полукопченной колбасы и сыром. Графины с морсом и бутылки с лимонадом. У родителей бутылка «Массандры» «Портвейна красного Ливадия».

Вкусная вещь. Такой портвейн я, помню, пил, отмечая окончание страды, когда я помощником комбайнёра у Сашки Люлина работал. Этот выдержанный портвейн был раза в три дороже «Агдама» или «Трёх топоров». Его, как правило, покупали на праздничный стол или в подарок. После антиалкогольной компании Горбачева, когда вырубили крымские виноградники, портвейн «Ливадия» пропал. Убить бы того, кто приказал в Массандре вырубить около 800 гектаров винных сортов винограда. А всего, по разным оценкам, в Крыму в ходе той кампании вырубили и раскорчевали около 65 тысяч гектаров виноградной лозы.

Но не будем о грустном. Первым тост за именинницу, которая сидела во главе стола у двери на балкон, произнёс её отец, потом мать, а дальше на себя эту роль взял Лёха, сидевший напротив. Если бы он сел рядом с Катюхой, то не вылез бы из-за стола. А так мы все трое могли свободно встать и добраться до инструментов. Захаров встал и произнёс:

— Катерина, после твоих родителей, мы хотим вручить тебе наш общий подарок от группы «Браво». Правда, не все в ней об этом подарке знают, так как готовился он в глубокой тайне. Парни, давай.

Мы втроём вышли из-за стола и взяли в руки инструменты, который уже успели освободить от чехлов. Лёха взял первые аккорды, я и Шурик его поддержали. Конечно, без ударной установки проигрыш звучал бедновато, но тут Лёха запел:

Брови вразлёт, ветреная чёлка,

Пламень и лёд — ты, моя девчонка!

То не звонишь, то бросаешь трубку,

То мне назло носишь мини-юбку.

Руслан, поймав музыку, долил в свой бокал лимонада, начал на нём и стакане Димки, который сидел за столом рядом с ним, отбивать вилками ритм. И у него классно получилось.

А Лёха, влюбленно смотря на именинницу, которая сидела, открыв от удивления рот, начал припев:

Девочка моя синеглазая

Без тебя мне не прожить и дня.

Девочка моя синеглазая

Ну, скажи, что любишь ты меня.

Вся остальная группа смотрели на нас не менее удивлённо, но при этом Кирилл начал перебирать пальцами левой руки, словно брал аккорды на своей бас — гитаре. Димка Голов начал кивать в такт головой и даже рефлекторно сделал движение правой рукой, словно поправлял наушник. А его левая рука словно двигала на микшерном пульте ползунки — фейдеры. Лилия и Вера тоже кивали в такт музыки, а их глаза ярко заблестели. Трио одноклассниц именинницы смотрели на наше поющее трио с таким видом, что я так и не смог подобрать слово, чтобы его описать. Словно чудо какое-то увидели.

Второй куплет песни и особенно припев Лёха пел душой, для которой и музыкального сопровождения не надо, а за ним третий.

Кто я тебе, я не знаю чётко,

Знаю одно: ты — моя девчонка.

Пусть ничего не решил пока я,

Знаю одно: мне нужна такая.

Девочка моя синеглазая

Без тебя мне не прожить и дня.

Девочка моя синеглазая

Ну, скажи, что любишь ты меня.

Лёха повторил припев ещё два раза, и мы закончили песню. И в этот момент Катюха по щекам, которой текли слёзы, встала со стула и произнесла:

— Лёшенька, я тебя люблю.

Её, отец, сказавший при знакомстве, чтобы его называли дядя Гриша, громко хмыкнул и начал тереть нос. Мама именинницы, представившаяся, как тётя Галя, смотрела то на дочь, то на Лёху, и у неё в глазах тоже стояли слёзы. Остальные просто застыли. Я, честно говоря, после слов Катюхи, тоже не знал, как разрулить ситуацию, не смотря на свой реальный возраст. Не «горько» же кричать. Пауза затягивалась, но тут вскочила Лиля, захлопала в ладоши и громко произнесла:

— Браво, ребята! Отличный подарок!

И тут, словно всех прорвало. Аплодисменты, выкрики. Шум стоял такой,