Читать книгу - "Журналист - Игорь Валериев"

Помню, что в той моей жизни я, вернее всего, тоже скакал сайгаком, потому что не помню, как я вновь оказался на крыльце клуба, где собралось уже только человек десять после того забега. Но то, что в ворота кладбища я не выбегал, в моей голове отложилось точно, как и то, что кресты, памятники, ограды могил как-то проносились мимо меня и очень-очень быстро. Просто мелькали перед глазами. А вот, как я перемахнул забор кладбища и дальнейший бег к клубу, в памяти не отложился.

Теперь же я остался на месте, так как знал, что, а, точнее, кто стал причиной нашего переполоха. Это были два брата, но не акробата, а известные сельские алконавты — Пётр Комелев по прозвищу Комлё́нок и Александр Гурин с прозвищем Горбун потому, что действительно был горбатым. В детстве с печи упал, ушиб сильно спину, после чего у него вырос горб. Когда я узнал, что это одноклассники моей матери, я не поверил, настолько они выглядели старше.

Эти ребята, чтобы заработать на бутылку занимались всякой грязной работой на селе, в том числе и копанием могил. Оплату получали в виде жидкой валюты, плюс их всегда приглашали на поминки, где они ели и пили до пуза.

Помню хохму про Шуру Горбатого, случившуюся с ним на одних из поминок. Русский народ к юродивым, да калеченным всегда относился и относится жалостливо. Вот и тут по окончанию поминального обеда, к Горбуну подошла одна из подавальщиц и спрашивает его изрядно опьяневшего:

— Шура, может, ещё что-нибудь будешь? Что тебе положить?

Тот в ответ икая:

— Мне, ик, быка, ик.

— Какого быка? Шура, ты о чём?

— Мне ещё быка, ик, ик.

— Шура, какого быка?

— Мне бы каши гороховой ещё.

Наконец смог выговорить Горбун, вызвав смех всех, кто слышал этот диалог.

В этот раз могилу копали до дня похорон. И эти два брата-акробата, закончив работу и получив расчёт, устроили срочное уничтожение «горящей воды» возле выкопанной могилы. Расплатился с ними правнук деда Петро настолько щедро, что Комлёнок и Горбун ужрались в усмерть и свалились в могилу, где провались в глубокий сон. И надо же было Шуре очнуться в тот момент, когда мы всей толпой стояли около могилы, и позвать Петра домой, заставляя его встать.

В той жизни обо всём этом мы узнали после похорон деда Петро, когда Комлёнок кому-то рассказал, как они с Горбуном заснули в могиле и чуть не обосрались, когда проснулись ночью от визга и криков неуспокоенных душ, которые пришли в полночь посмотреть на могилу колдуна. А когда выяснились все подробности той ночи, как мы ходили смотреть на призрак колдуна, эта сладкая парочка получила в селе одно прозвище на двоих — Призраки.

Посмеиваясь про себя, под эти воспоминания дошёл до наших задов. По меже добрался до сада, пройдя его и открыв щеколду двора, достиг конечной точки своего пути — предбанника. Включил свет и умилился от увиденной картины. На табуретке, рядом с креслом-кроватью стояла поллитровая банка с молоком и накрытая рушником тарелка. Стопроцентно, там пироги, и это мой поздний ужин. Бабушка Вера всегда так делала в той моей жизни. Я сел на кровать, и на душе стало так тепло, что слёзы навернулись на глаза.

Глава 20

Председатель горисполкома

Утро понедельника я проспал из-за того, что механический будильник не сработал, остановившись, хотя я его вчера заводил до упора пружины. Реанимировать его сразу не удалось. Оставил это дело на потом. А, вернее всего, возьму другой будильник. У деда их штук пять и все они с каким-нибудь дефектом.

Кстати, как дедушка задавал корм свиньям, а бабушка отправляла коз в стадо, я просто не услышал. На свежем воздухе под тёплым одеялом в предбаннике спалось просто замечательно, тем более, под утро, услышав, как по крыше забарабанил дождь, под его звук провалился в очень глубокий и крепкий сон.

Встав, сходил в туалет, потом умылся в бане, вышел в сад и понял, что зарядку на улице, а тем более пробежку, как планировал, мне как-то делать не хочется. Дождь утром был, судя по всему, сильным, и мокрая трава с лужами как-то не стимулировали занятие физкультурой на свежем воздухе. Поэтому прошёл в сени, где и прогнал быстренько комплекс зарядки, несколько его сократив.

Зайдя в избу, удивился, поглядев на часы. Стрелки ходиков показывали одиннадцать тридцать. Хорошо я, однако, сегодня задавил на массу. Вместо завтрака пора уже обедать. Отодвинув заслонку русской печи, увидел внутри два чугунка и пару крынок. Изнутри печи ещё шло тепло, хотя её бабушка топила и готовила в воскресенье утром. Больше суток прошло.

Я достал ухватом первый чугунок, он был ещё тёплым. Снял крышку и чуть не задохнулся от непередаваемого аромата. Это был мой любимый летний суп, который готовила бабуля из сушёных грибов, картофеля, лука и ячневой крупы. За те сутки, что суп томился в печи, бульон приобретал просто непередаваемый вкус. В духовке такого достичь не возможно. А если в тарелку с этим супом добавить пару ложек сливок, сняв их сверху из трехлитровой банки молока, то получается еда богов.

Решил проверить, что во втором чугунке. Достал его, а там тушёный хек с морковью, луком и репой. Дед называл это блюдо тавранчук. Иногда бабушка добавляла солёные огурцы и солёные грибы, но мне больше нравилось без этих ингредиентов. Тоже божественное блюдо. Рыба получается разваренной настолько, что рыбные консервы отдыхают. А овощи, особенно репа, добавляют рыбе тот особенный вкус, который можно получить только в русской печи. Сколько раз пытался в духовке повторить это блюдо, используя настоящий чугунок, но ничего не получалось. Нет, вкусно, даже очень, но не то.

Плотно пообедав и помыв за собой посуду, решил проверить в каком состоянии Танин аккордеон, который старше меня на пару лет или даже больше. Оказалось очень даже в хорошем состоянии. Спасибо дяди Вите Гудонину, привёл его в порядок. За извлечением из музыкального инструмента гамм меня и застал Шурик Морозов, который зашёл в комнату вместе с Сашкой Богомазовым. Двери в дом в деревне не запирались.

— О, Миха, привет! А ты чего, на аккордеоне умеешь играть? — Удивлённо спросил Шурик.

— Учусь.

— Лучше бы на гитаре учился. С этим ящиком по улице ходить неудобно, — усмехнулся Морозов. — А тем более бегать, как мы вчера.

После этих слов мы все трое рассмеялись,