Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

двигатель — такой же, как и на «десятке». Турбину от батареи не раскрутишь. Это не М-11, который можно руками провернуть.

Аэродромный регулировщик покрутил над головой двумя пальцами.

— От винта! — сказал я по радио и включил стартер.

Турбина взвыла, засвистела, фыркнула черным дымом и, как и положено, ровно загудела. Лопасти винта замелькали и слились в полупрозрачный диск. Со второй турбиной я проделал то же самое, внимательно глядя на приборы. Никаких отклонений. Вроде бы.

Я выехал из ангара своим ходом и порулил к полосе, изредка помогая себе разнотягом — разницей в оборотах двигателей. Новичку так лучше не делать. Но мне еще и не то можно.

Наконец настала торжественная минута: я тормознул перед выездом на полосу и прочитал контрольную карту. Двигатели — прогреты, опробованы, закрылки — взлетное положение, обогрев трубки Прандтля включен.

— ВИТ-2 на предварительном старте, запрашиваю исполнительный, — доложил я диспетчеру.

Мне ответил Поликарпов:

— ВИТ-2, разрешаю исполнительный. Разрешаю взлет без остановки.

— Понял, взлет без остановки. Выполняю, — ответил я и спросил у Иры по переговорному устройству: — Готова к старту?

— Так точно!

— Тогда держись за свою задницу!

Я вырулил на полосу и сразу же дал полный газ. Меня вдавило в спинку пилотского кресла. Самолет словно прыгнул вперед, за несколько секунд набрал сто сорок километров в час и рванулся в небо так, что я не смог бы его удержать на земле, даже если бы захотел. Мы пробежали всего полторы сотни метров.

Я убрал шасси, закрылки и прибрал газ — иначе машина набирала высоту, словно надутая водородом. Надо бы умерить ее прыть. Да, то, что испытывал Чкалов, плохим быть не может. Правда, с бомбами все изменится, но совсем немного. Ну, получится разбег две сотни метров, а не полторы — тоже неплохо.

Вот теперь я оценил обзор через остекление — вперед, назад и даже вниз. Москва — как на ладони. Вон, даже Кремль маячит — солнце отсвечивает на рубиновых звездах. Если бы не двигатели и винты, можно было бы подумать, что я сижу в кабинке огромного колеса обозрения.

Я выполнил круг над аэродромом, сбросил газ и выполнил несколько разворотов, оценивая эволютивную скорость — минимальную скорость, на которой самолет еще управляется. Расписывать цифры ни к чему, но меня они впечатлили.

— Ого! — вырвалось у меня. — Да это вездеход получается. По сравнению со «Сталью» — это как У-2 рядом с И-16. Куда хочешь сядет, откуда хочешь взлетит.

— Это уже везделёт получается, — поддела меня Ира.

Ну, сейчас я тебе покажу, как надо мной издеваться! Такое только мне позволено. И то не в отношении всех.

Впрочем, месть — это блюдо, которое подают холодным. Пока не время для жестокой расплаты. Я связался с Поликарповым, зашел на посадку и, как только колеса коснулись бетона, включил реверс. Турбины взвыли. Самолет как будто схватил за хвост невидимый великан. От касания до полной остановки машина пробежала всего ничего. Метров сто двадцать, не больше.

— Разрешите пилотаж? — спросил я у Поликарпова.

— Разрешаю, — ответил шеф после небольшой паузы. — Только сначала проверьте максимальную скорость у земли. Чкалов так и не успел этого сделать.

И я снова пошел на взлет. С места в карьер, как говорится. Короткий разбег — и я в воздухе.

На двухстах метрах я выровнял машину и отдал рычаги тяги до упора. Скорость росла. Триста километров в час, четыреста. Пятьсот. Пятьсот пятьдесят. На шестистах движение стрелки прибора замедлилось. В конце моего «забега» я набрал шестьсот сорок километров в час. Двигатели, мощностью как на «Стали-7Т», на более легком самолете сотворили чудеса.

— Не реактивная машина, но прямо настоящая молния!

— Ну держись, подруга!

Интересно, кому я это сказал? Ире или самолету? Да не важно. Не сбрасывая тягу, я лег на обратный курс, выполнив крутой боевой разворот. И, когда передо мной показалась бетонная полоса Ходынки, пошел кувыркаться в небе, насколько позволяли возможности машины. Она оказалась на редкость отзывчивой и даже покорной. Во всяком случае, немецкий «Мессершмитт-110» и рядом не валялся.

Бочки, иммельманы, петли, перевороты — я каскадом, одну за другой, выписывал фигуры пилотажа. Пятикратные перегрузки прижимали меня к креслу. От отрицательных «же» ремни давили на плечи. Самолет безропотно переносил мои издевательства. Я же вновь ощутил слияние с машиной. Не такое, как с «десяткой», нет. Другое.

Правда, сделать неведомую фигуру — переворот вокруг всех трех осей, я все же не рискнул. У всего есть предел прочности. Я чувствовал: двухмоторный самолет этого может и не вынести. Лучше не рисковать.

Потом я заложил лихой разворот и, точно У-2, припечатал двухмоторную машину к рулежке возле КБ и дал реверс. Самолет встал, как вкопанный. Ну не рулить же мне с полосы. Это займет уйму времени.

Я зарулил к ангару, развернулся и выключил двигатели. Остальное доделает тягач.

— Ну как, укачало? Пакетик выдать? — ехидно спросил я у Иры и тут же засунул язык в одно неприличное место.

Глаза могучей девы восторженно сверкали. Она выглядела счастливой и довольной, как ребенок после карусели. Поднятый вверх большой палец был мне ответом. Эх, отомстил, называется. Эффект оказался совсем не тот, что я ожидал.

— Как ты сказал? — неожиданно спросила Ира. — Настоящая молния? Надо переименовать самолет.

— Отличная идея. Предлагаю тебе озвучить ее Николай Николаичу. А я уж как-нибудь скучные циферки в табличках нарисую.

Забегая вперед, скажу: в тот же день на борту появилась начертанная белой краской молния. Сам же самолет переименовали из ВИТ-2Т в БП-2Т. То есть, бомбардировщик Поликарпова.

Едва мы с Ирой спрыгнули на бетон, на нас набросился новый, только что поставленный командованием начальник аэродрома Сытин. Я не очень хорошо его знал — для меня это был слегка угрюмый, вечно озабоченный мужик в форме полковника ВВС. Летчику, даже испытателю, не слишком часто приходится иметь дело с управленцами высокого ранга. Их уровень — это Поликарпов. В крайнем случае Томашевич с Брагиным.

— Кто приказал выполнять пилотаж на не предназначенном для этого самолете? — прорычал он с глухой яростью в голосе.

Очевидно, Сытина никто не предупредил насчет моих обычных выходок. Я хотел ответить в духе «в моих руках любой самолет будет волчком крутиться», но позади меня раздался спокойный голос шефа.

— Я приказал. Все в рамках испытаний.

— А посадка на рулежку — тоже в рамках испытаний? А если бы