Читать книгу - "Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин"

class="p1">— Заметит, ежели будет ездить, а не сидеть. Оттого я и не стану сажать их в присутствие на все дни. Пусть ездят по волостям, бывают на сходах, смотрят списки и слушают, что люди говорят. А в присутствии довольно и одного из них, чтобы подписей было две.

— Две подписи, — повторил Панфилов и усмехнулся. — У вас на все две подписи.

— На все, — согласился я. — Двух подписей человек не подделает так же легко, как одной.

Он помолчал, потом встал и взял с полки папку.

— Ладно. Тогда я так и запишу: для Петровского искать помещиков в комиссию в Кузнецовском, — он поморщился. — Только там у меня знакомств нет. Надобно будет через губернского предводителя либо через Алексея Дмитриевича.

— Да и не нужно нам искать. Как приедем в те уезды, да дворян соберем, так и кинем клич — кто согласен подрядиться на эту должность. Вот как здесь, в Хвалынске, сегодня сделаем. Я и вас просил лично съездить, чтобы первый шаг был сделан. Первому быть всегда труднее, а потом уже проще идет, когда дорога проторена.

— Ну, как знаете, — Панфилов взял со стола стакан, допил чай и поставил его так, что дно стукнуло. — Пойдемте, покажу вам наших петровских. Они со мной прибыли. Поди, извелись уже от ожидания, особенно Бахметьев.

— Зовите, — сказал я и поднялся. — Посмотрю, кого вы сватаете в комиссию.

Пришли они через четверть часа, оба в шубах, и в присутствии сразу стало тесно. Бахметьев, высокий, сухой, с бакенбардами до углов рта, вошел первым и огляделся так, будто попал в место, о котором много слышал и не верил ни одному слову. Шатилов, плотный, седой, в простом сукне и с руками, которые не прятал, вошел за ним и остановился у двери, не снимая шапки, пока не увидел, что хозяин комнаты сидит.

— Андрей Николаевич Бахметьев, — отрекомендовался первый, кланяясь коротко, по-военному. — А это Петр Фомич, он у нас человек молчаливый, но, ежели что скажет, так по делу.

— Роман Сергеевич Винокуров, — сказал я. — Присаживайтесь, господа. Сергей Сергеевич вам, полагаю, уже объяснил, зачем вы здесь.

— Объяснил примерно, — Бахметьев сел и расстегнул шубу, но не снял ее. — Сказал, что мы будем смотреть за реформой. Только я, признаться, не возьму в толк, что это значит. Смотреть за реформой — это как? Стоять и глядеть?

Шатилов сел молча, положил шапку на колени и стал смотреть на меня так, словно я ему денег обещал.

— Это значит проверять записи в книгах, чтобы все было учтено, если возникнут какие разногласия между артелью и помещиком — вы должны лично по месту выезжать и смотреть, как артель сработала, свидетелей опрашивать — были ли склоки между артелью и помещиком, или нет, — сказал я. — Это если кратко. А так я скажу вам две вещи, и попрошу обе запомнить.

Бахметьев приподнял бровь.

— Первое: вы в комиссии не для того, чтобы хлопотать по дворянским делам. Ежели помещик придет к вам жаловаться, что мужика ему дали не того, что артель требует себе больше, чем следует, или что казначей считает не так, то вы его выслушаете, но не как равного по статусу, а как и любого иного человека, над кем пригляд держать следует. Никаких особых прав у дворянства в этом деле нет, и в указе их нет.

— То есть мы не за дворян, — сказал Бахметьев, и в голосе его не было обиды, а только что-то вроде любопытства.

— Вы за выполнение закона. Второе: вы здесь не судьи. Споры разбирает основной состав комиссии: агроном, казначей, один гласный от думы и председатель при них, который заверяет их решение. Ваше дело другое.

Я взял лист со списком волостей и положил его перед ними.

— Вот уезд. Пять станов, в каждом деревни, в каждой деревне дворы. По каждому двору теперь пойдет опись: кто живет, что умеет, куда хочет идти в артель. Пишут это волостные головы и писаря, то есть люди, которые помещика видят каждый день, а иной и вовсе у него в приказчиках был. И вот тут мне нужен человек, которому помещик не начальник и не сосед по имению. Вы будете ездить по волостям и смотреть: тот ли человек в списке, то ли про него написано. Ежели в списке стоит кузнец, а он за всю жизнь гвоздя не выковал, вы это отметите. Ежели в списке двор пустой, а по двору ходят люди, вы это тоже отметите.

— А ежели меня самого обманут? — спросил Шатилов неожиданно и без всякого вызова, просто как человек, который взвешивает работу до того, как за нее взяться.

— Кто-то будет стараться, — согласился я. — Потому и надобно ездить, а не сидеть. И надобно, чтобы вас в уезде видели не один раз и не в одном месте. В волостях быстро узнают, кто приехал проверять и для чего. К тому же вы будете не один, вас двое. Один смотрит, другой считает, а после сверяете.

Бахметьев усмехнулся.

— Мы с Петром Фомичом друг друга знаем двадцать лет и за это время дважды ссорились насмерть. Сговориться нам будет труднее, чем с исправником.

— Тем лучше, — сказал я.

Шатилов чуть шевельнул углом рта, и я понял, что это у него означает одобрение.

— Далее, — продолжил я. — На сходах, где выбирают волостных голов и писарей, кто-нибудь из вас должен быть. Не для того, чтобы указывать, кого выбирать, до этого я вам запрещаю касаться прямо. Для того чтобы после не говорили, будто голова поставлен от комиссии. Вы свидетель, что выбрали своих, а не присланных.

— Свидетель, — повторил Бахметьев. — Хорошее слово. В суде свидетелю присягать положено.

— Присягать не надобно. Надобно подписывать. Против каждого листа, который вы проверили, будет ваша подпись и дата. Ежели не проверили и подписали, ответите вместе с писарем. Ежели увидели непорядок и не написали, ответите один.

— Вот это уже по-нашему, — сказал Бахметьев и все же снял шубу, бросив ее на лавку у стены. — А жалованье?

— Жалованья нет.

— Никакого? — переспросил он, будто надеялся, что ослышался.

— Поначалу — никакого. Казна на это денег не дала. По реформе — жалование начнет выплачиваться из налогов, что артели станут платить. Потому в