Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

я убрал шасси, она свечой ринулась в синее небо, пронзила ватное облачко и повисла в трех тысячах метрах над Москвой. И-16 набирал высоту по спирали, отстав от меня минимум на полтора километра.

В который раз я стал единым целым с моей возлюбленной «десяткой». Непонятно, где заканчивался самолет и начинался я. Ни с одной другой машиной я не чувствовал ничего подобного. И это понятно: мы вдвоем через многое прошли. Как с Фернандо. Как с Иваном. Как с Ирой или Полиной.

Вдруг меня укололо странное ощущение: я умру в кабине «десятки». Но не сейчас. Позже, много позже. И я знал это так же твердо и четко, как знал правило угла атаки, позволяющее самолетам летать.

— Не подведи меня, подруга.

Я нежно погладил истребитель по приборной панели где-то между указателями скорости и высоты. Самолет словно откликнулся на мою ласку: вздрогнул и качнул крыльями.

— Восходящий поток, — сказал я сам себе. — И ничего более.

Но сам я в это не верил.

По радио раздался спокойный голос диспетчера:

— Учебный воздушный бой разрешаю. Начинайте!

Мы с Захаровым ринулись навстречу друг другу.

Собственно, здесь бы наша дуэль могла и закончиться: еще на первом схождении, когда И-16 маячил передо мной под «три четверти», я поймал его в прицел. Мой палец лег на гашетку, но я так и не нажал на неё. Слишком уж легко получается — Захаров может списать все на случайность или свою ошибку.

А мне во что бы то ни стало нужно убедить его в другом. Захаров должен на своем распрекрасном носу зарубить: главное — техническое превосходство реактивного истребителя над поршневым. Все остальное — дело номер два. Или номер три.

И я поддался. Даже сделал вид, что встал в вираж. А когда Захаров начал заходить мне в хвост, бросил свой истребитель вниз, как следует разогнался и боевым разворотом вышел ему навстречу.

Минут десять я играл с несчастным И-16, как кошка с мышью — атаковал его то с хвоста, то с носа, то с обоих траверзов.

Захаров, должно быть, скрежетал зубами, рвал на себе комбинезон и бился головой о прицел. Но сделать не мог ничего. Его четыреста километров в час против моих девятисот — тьфу, мелочь. Если изменить точку отсчета, я крутился вокруг него, стоячего, со скоростью более чем в две с половиной сотни узлов. Тут будь ты сам Чкалов или Байдуков, а не сделаешь ничего. Простите за мой американский.

Наконец я всласть наиздевался над полковником. Поймал его на очередной горке в перекрестие и нажал на гашетку. В кабине загудел зуммер и вспыхнула зеленая лампа. Есть попадание!

Вдруг «десятка» вздрогнула. Пушка Таубина выплюнула снаряд — один-единственный. И будь он осколочный, Захарова бы вряд ли что-то спасло. Его И-16 разорвало бы в клочья.

К счастью, снаряд оказался не то бронебойным, не то практическим — без взрывчатки. Он оставил в киле истребителя Захарова здоровенную дыру — я видел деревянные обломки — и улетел далеко в поля. И-16 мотнуло из стороны в сторону. Он клюнул носом и исчез. Лишь спустя минуту я нашел его — выпустив шасси, он коснулся полосы. Я выдохнул. Опытный летчик посадил искалеченную машину, несмотря на ее тяжелую рану.

Но почему пушка выстрелила? Я протянул руку к главному предохранителю — тумблер был заклинен в положении «тренировка». Значит, где-то замыкание? Или что?

Я несколько раз нажал на гашетку, но ничего не произошло. Ладно, пусть Фернандо с оружейниками разбираются.

Пока я возился с пушкой, «десятка» вышла на посадочную прямую. Самолет знал, чего я хочу и сделал все, чтобы мне угодить. Он словно пытался загладить свою вину за непокорность — за случайный выстрел.

Я запросил посадку с прямой.

— Посадку с прямой разрешаю, — ответил диспетчер.

Я выпустил шасси, закрылки, четко припечатал «десятку» к асфальту, зарулил на стоянку КБ и выключил двигатели. Техники подложили под колеса колодки и принесли стремянку. Я спустился на бетон.

Захаров, качая головой, разглядывал здоровенную дыру в хвосте своего И-16. Увидев меня, он повернулся и спокойно, без эмоций, спросил:

— Что это?

Я ответил максимально честно:

— Пушка Таубина жахнула самопроизвольно — а это не жук чихнул. Почему, то мне неведомо. Наверное, самолет хотел помочь мне убедить вас.

Захарова, как ни странно, удовлетворил мой ответ. Он кивнул:

— Да мне с первой минуты стало все ясно. Ты ж меня как стоячего уделал. Реактивные самолеты нужны. Я сделаю все, чтобы их серийное производство началось в ближайшее время.

— Спасибо! — я пожал Захарову руку.

Прибежал Фернандо и с ним угрюмый парень в рабочем комбинезоне — оружейник. Кажется, это тот самый Николай Курбесов из журнала. Точно, он! Надо бы познакомиться на досуге. Попить чаю у кладовщика…

Вдвоем они открыли пушечный отсек «десятки» и принялись орудовать там отвертками и гаечными ключами.

— Я же приказал спать! — грозно крикнул я.

Фернандо махнул рукой.

— Все потом. Разберемся, и тогда…

Спустя несколько минут он выкрикнул:

— Алехо, товарищ Захаров! Идите сюда!

Мы с полковником переглянулись и бросились к механику. Фернандо держал на руке обломки.

— Во время последних стрельб сломалась пружина, гасящая отдачу. Пушка от перегрузок качнулась, её перекосило, и механизм сработал. Ударник врезал по капсюлю снаряда в стволе. После первого же выстрела орудие, естественно, заело. В общем, ты ни при чем, Алехо. Несчастный случай — только и всего.

— Спасибо. А теперь иди отдыхать. Просто иди. Да вали отсюда уже, еле на ногах стоишь!

— Есть! — Фернандо взял под «козырек» замызганной пилотки и, еле передвигая ноги, побрел в сторону самолета.

— Куда? — заорал я во всю глотку.

— Надо же доделать, — пробормотал Фернандо. — Все должно быть в порядке.

— Товарищ старший техник, мы и сами справимся, — оружейник печально покачал головой. — Товарищ майор прав. Посмотрите на себя.

Но Фернандо ушел только после того, как оружейники исправили поломку и перезарядили пушки, а заправщик залил топливные баки «под пробку». Зачем? Впрочем, если мне дадут еще полетать, я только «за». Обеими руками. Плюс еще и ногами.

Глава 33

Курьер на полставки

Тайна развеялась через несколько минут: из административного здания выскочил Брагин с объемистым портфелем и, набирая ход, понесся в мою сторону, точно курьерский поезд. Когда он остановился, мне показалось, что заскрежетали тормоза.

Брагин порылся в своем «саквояже»,