Читать книгу - "Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин"

бы временную, на бумаге расписанную по людям. Затем готовим бумагу, в которой каждый шаг прописан: что мужику делать, что помещику, а что — комиссии и управам. И только после этого выходим на площадь и зачитываем указ и ту самую бумагу с шагами. А кому что непонятно будет, так уже и орган для разъяснения у нас будет создан. Объявлять закон там, где еще некому разобрать первую же ссору, значит своими руками поднимать ту самую толпу недовольных, из-за которой я стрелял в воздух.

В остальном начало положено, и я считаю, что в Хвалынске дело можно считать запущенным. Как только получу от Саратова утверждение состава, можно начинать в Петровском. Надеюсь, и у вас дело будет спориться с той же скоростью.

Теперь о том, что к реформе не относится, но важно для меня.

Видели ли вы в Дубовке моего отца, Сергея Александровича? Был ли он в городе, слушал ли ваше выступление? Как он вообще себя чувствует? Может, передавал что мне на словах? Как вы понимаете, в ближайшие дни я приехать домой не смогу, а за родных переживаю. И послать мне письмо им труднее — я ведь сейчас, как и вы впрочем, надолго в одном уезде задерживаться не буду, и точного моего адреса у них тоже не имеется. Буду искренне благодарен, если у вас найдутся ответы на эти вопросы.

Остаюсь ваш покорный слуга, Роман Винокуров'.

Я поставил точку, посыпал лист песком, сдул его и прочитал все с начала, не пропуская ни строки. В двух местах перо соскочило и поставило кляксы, и я переписал письмо набело, уже не останавливаясь.

В моей прежней жизни тратить время на письма не пришлось бы вовсе. Всего лишь набрал номер, да узнал все из личного разговора. А здесь приходилось томиться в неизвестности без возможности получить мгновенный ответ и обходиться эрзацем в виде таких вот писем.

Я сложил лист вчетверо, запечатал и вышел в сени, где Тихон чистил сапоги.

— На почту, — сказал я. — Скажешь, что срочное. И узнай, не вернулся ли Сергей Сергеевич из Петровского.

— Вернулся, — сказал Тихон, принимая у меня письмо. — Час назад прибыл, я видел, как его возок проезжал по улице.

Что ж. Тогда пора к капитану идти, да узнавать — кого он нам в комиссию нашел.

Панфилов сидел в присутствии и вид имел усталый. Сюртук на нем был тот же, что и в поездку, помятый на локтях, усы обвисли сильнее обычного, а на столе рядом с бумагами стоял стакан с крепким чаем и лежал пирог, которым он по-видимому обедал прямо здесь.

— С приездом, Сергей Сергеевич, — сказал я, садясь напротив. — Как дорога?

— На обратном пути одна лошадь в яму угодила. Подкова сорвалась, пришлось ее менять на станции, а в остальном без приключений, — он прихлебнул чая и вытер усы. — Привез я вам помещиков для комиссии. Один — отставной ротмистр, Бахметьев Андрей Николаевич, поместье у него под Петровском, но живет он больше в городе. Хозяйство запустил и оттого злой на весь свет. Второй — Шатилов Петр Фомич, помещик степенный, у него две деревни и мельница, человек нелюдимый, но счетный.

— Зачем же нам тот, кто свое запустил? — удивился я.

— За тем, — ответил капитан, — что за иными будет строже смотреть. Хотя бы из зависти. Да и служба для него — дело привычное, не то что за землей следить.

Я задумчиво кивнул, принимая ответ. Панфилов же подался к столу и понизил голос, будто в комнате кто-то мог нас слушать.

— Я им сказал так: надобно в комиссии сидеть, в бумагах подписываться, за мужиком и за помещиком смотреть, чтобы никто от буквы закона не ушел. Бахметьев сразу согласился, ему лишь бы при деле быть. Шатилов думал долго, потом спросил, какое жалованье. Я говорю: покуда никакого, а будет уже со сборов артельных, с тех налогов, что они в казну отчислять обязаны. Все, как вы нам и говорили. Он помолчал тогда, но согласился со мной приехать.

— Значит, можно докладывать, что комиссия у нас в полном составе имеется? — уточнил я.

— Выходит, так, — Панфилов поскреб в затылке и вдруг посмотрел на меня внимательно. — Роман Сергеевич, у меня к вам вопрос, покуда они не вошли. Мы для Хвалынска взяли помещиков из Петровского, как вы и велели. Теперь для Петровского надо своих подбирать. А не проще ли взять тут же, из местных? У меня в уезде дворяне есть, люди известные. Одного назову, он и поедет.

— Вот этого делать не надо, — отказался я.

— Отчего же? — Панфилов даже пирог отложил.

— Сергей Сергеевич, мы ведь помещиков из соседних уездов берем, чтобы у них сговора со своими не случилось. А что будет, если, условно, два уезда помещиками для комиссий «обменяются»? Не знаете? А я вам скажу. Петровские попросят своих помещиков с вашими, из Хвалынска, договорится, чтобы не так внимательно за законом следили и глаза закрывали на мелкие прегрешения. И то же в ответ пообещают. И для чего нам тогда эти помещики из соседнего уезда нужны были? Мы по-другому сделаем. Смотрите. За Хвалынским уездом приглядывают дворяне петровские. Это мы уже сделали. Петровский будут смотреть дворяне уже из третьего уезда, я думаю, из Кузнецовского. А Кузнецовский потом возьмут под наблюдение хвалынские.

— Круг, — сказал Панфилов, глядя на мои каракули.

— Можно и так сказать. Главное в чем: допустим, уговорили петровские дворян из Хвалынска не так люто все проверять, как положено. А вот Хвалынскому дворянству надо на поклон уже к кузнецовским идти. Людей в цепочке для согласования резко больше становится, и вероятность того, что подобный уговор меж ними сорвется — повышается. А нам то надо.

— А ежели они все-таки сговорятся? — спросил Панфилов.

— Конечно полностью возможность сговора убрать не получится, — вынужден был я согласится. — Но такие уговоры втайне провести сложнее, и другие члены комиссии их заметят и при нужде смогут в губернаторскую палату записку донести. А там уже в Саратове с таким уговорщиками разбираться будут.

Панфилов крякнул и посмотрел на лист с моим кругом.

— Ловко, — сказал он наконец, без восхищения, а так, как говорят о работе, которую сделали не они. — Только чужой человек в уезде слепой. Его обманут, а он и не заметит.