Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

темное, тяжелое и до того основательное, что новая кладка рядом с ним казалась времянкой.

За моей спиной что-то глухо ударило об пол. Я обернулась. Харкер застыл в дверях, не сводя глаз с пресса, а холщовый сверток лежал у его ног.

— Подними, — сказал Радд, не оборачиваясь.

Харкер нагнулся за инструментами, однако дальше порога не двинулся.

— Это чья работа, сэр?

— Джозефа Брамы.

— Того самого? Который замки делает?

— Того самого.

Харкер наконец вошел, приблизился к прессу и, помедлив, коснулся ладонью чугунной станины — осторожно, почти почтительно, как трогают незнакомую дорогую лошадь.

— Но он же в Лондоне.

— Насколько мне известно, никуда оттуда не уезжал, — отозвался Радд. — А пресс, как видишь, здесь. Возьми двухдюймовый ключ и подавай, когда попрошу. Насмотришься после.

Еще совсем недавно на этом месте было пусто. Сначала пришло письмо от Брамы: пресс готов и можно ждать его людей, а неделю назад они наконец добрались из Лондона, привезли разобранную машину, собрали ее прямо здесь и проверили все соединения. Уезжая, оставили Радду шесть страниц наставлений, которые тот прочел несколько раз и накануне сообщил мне, что обнаружил три ошибки и одну несомненную глупость. Зная Радда, я сочла это самой высокой похвалой, на какую мог рассчитывать отсутствующий мистер Брама.

Теперь нам предстояло выяснить, насколько хорошо его машина перенесла дорогу и сборку.

Первые два часа ушли на проверку. Радд не торопился: прошел по всем стыкам, заставил Харкера еще раз подтянуть сальник, залил воду в цилиндр, после чего поставил нового помощника к рычагу насоса, а сам встал у прибора, который Брама прислал отдельным ящиком, обложив шерстью так заботливо, словно внутри лежал хрусталь. Прибор этот показывал давление в цилиндре, и, по словам Радда, во всей Англии их делал один только Брама, да и то для себя.

— Качай.

Харкер налег на рычаг. Сначала тот ходил легко, потом с каждым движением стал сопротивляться все заметнее, а стрелка манометра медленно поползла по шкале. Радд следил за ней, не вмешиваясь, пока она не добралась до нужной отметки и не остановилась.

Мы подождали. Стрелка не шелохнулась.

— Держит, — сказал Радд, и по одному этому слову я поняла, что первой частью испытания он доволен.

Однако отходить от пресса он не спешил. Обошел станину, положил ладонь на каменное основание слева и несколько секунд простоял неподвижно, затем перешел на другую сторону и повторил то же самое.

— Харкер. Еще раз.

Рычаг снова задвигался. На этот раз Радд смотрел не на манометр: ладонь его оставалась на камне у самого края станины.

— Стой.

Харкер отпустил рычаг. Радд присел, провел пальцем по стыку чугуна и камня и нахмурился. На подушечке пальца осталась тонкая полоска серой пыли.

Он молча показал ее мне.

— Что?

— Основание село неровно. Здесь, под левым углом, пустота — мизинец проходит. Вся тяжесть пришлась на три точки вместо четырех, и камень уже начал крошиться.

Я посмотрела на массивную станину, потом на едва заметную серую пыль у него на пальце.

— Насколько это скверно?

— Пока почти никак. Сейчас мы дали четверть давления, и короб пуст. Набейте короб мокрой мезгой, пустите поршень двадцать раз в час — станина начнет играть. Через месяц треснет либо основание, либо чугун. — Радд выпрямился и посмотрел на пресс. — Брама дурного чугуна не льет, так что я бы поставил на основание.

— И что теперь?

— Все переделывать. Выбить раствор, подвести клинья, залить заново и дать как следует встать.

Я медленно обошла пресс, теперь уже глядя не на цилиндр и начищенный рычаг, а себе под ноги. Известковая пыль лежала вокруг основания тонким серым слоем, и возле левого угла, где Радд обнаружил пустоту, в ней действительно проступали трещины — едва заметные, тонкие, как волос.

— Основание клали в марте?

— Да, миледи. Я тогда был на канале, а здесь распоряжался подрядчик из Тетфорда. Он сделал то, за что ему заплатили: положил камень на камень. И винить его мне не в чем. Никто не сказал человеку, что сюда поставят без малого две тонны чугуна и станут бить в одну точку двадцать раз в час.

— Кто должен был ему об этом сказать?

— Я.

Он ответил сразу, без попытки сослаться на канал, подрядчика или людей Брамы, хотя дел у него в марте хватало и без этой мельницы. Несколько секунд Радд еще смотрел на левый угол основания, потом направился к воротам и я не стала его окликать…

К полудню Радд с Харкером разметили мелом пол вокруг основания, а Харкер, успевший за несколько часов освоиться, уже доказывал, что начинать разбирать кладку следует с левого угла. Радд возражал, не повышая голоса, и вскоре они оба так увлеклись, что обо мне, кажется, забыли. В здании становилось душно от известковой пыли, поэтому я оставила их выяснять, кто прав, и вышла на воздух.

Старая мельница стояла всего в нескольких шагах. Колесо медленно вращалось, подхватывая воду широкими лопастями, а от него через крытую галерею шел тот самый вал, который Радд с Гудвином ставили всю весну, — толстый дубовый брус на подшипниках, передававший вращение в здание. Там, за моей спиной, он заканчивался большим шкивом, и пока это было все, что у нас имелось: вода, дерево, железо и вращение, из которого предстояло получить силу для машин, еще существовавших большей частью на бумаге.

Гудвин заметил меня от дверей мельницы и вышел навстречу, вытирая руки о фартук. Мука лежала у него на плечах, забилась в складки одежды и даже брови припорошила белым.

— Видел, как мистер Радд вашего великана испытывал, миледи. Колесо даже не почувствовало.

— Сегодня, может быть, и не почувствовало. А в августе?

Гудвин оглянулся на канал.

— В августе я бы такого обещать не стал.

— Воды не хватит?

— Бывает по-всякому. Иной год воды хватает до самой осени, а иной — к августу колесо после полудня едва тянет.

Я тоже посмотрела на воду. Сейчас ее было столько, что широкие лопасти уходили в нее одна за другой, без усилия проворачивая тяжелое колесо, но свеклу предстояло перерабатывать при хорошем исходе осенью, и именно тогда мельнице придется работать с утра до ночи.

Вернувшись к прессу, я застала Радда с Харкером все у того же основания. Харкер держал натянутый шнур, а Радд заканчивал очередную линию мелом.

— Гудвин говорит, что в