Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

котел, словно вопрос с водой потянул за собой другой, который он до сих пор не решил, стоит ли поднимать.

— Миледи, насчет помощника. Кобб посоветовал одного парня, Неда Харкера. Он четвертый год у Тримбла и, если верить Коббу, руки у него на месте.

— А сам Тримбл что говорит?

— Не хочет отпускать.

— Уже неплохо.

Радд хмыкнул, соглашаясь с такой оценкой.

— Я велел ему прийти к девяти. Он должен быть уже во дворе.

— Тогда пойдемте. Заодно и узнаем, прав ли Кобб.

Мы вышли из прачечной. Харкер действительно ждал у штабеля леса и при нашем появлении сразу снял шапку. Ему было года двадцать два или три, рыжеватый, широкий в кости, с большими руками с мелкими белыми отметинами от окалины; одежда была чистой, но рабочей, а на одном рукаве темнело старое прожженное пятно.

— Нед Харкер, ваше сиятельство.

— Мистер Радд говорит, вы четвертый год работаете у Тримбла.

— Да, миледи.

— Почему хотите уйти?

Харкер ответил не сразу. Я ожидала услышать что-нибудь о жалованье или о хозяине, который не желает отпускать хорошего работника, но парень, подумав, сказал:

— Работы не хватает, миледи.

— У Тримбла мало работы?

— Много. Только она вся одна и та же.

Радд едва слышно хмыкнул, но расспрашивать дальше не стал. Вместо этого развернулся к лечебному дому и указал сначала на колодец, потом на крышу прачечной.

— Хорошо. Колодец там, бак будет наверху. Воду в него накачивают раз в день, оттуда она должна идти к котлу. Зимой труба замерзнет. Куда поведешь?

Харкер проследил за его рукой, посмотрел на колодец, потом на стену дома и, немного подумав, показал на западную сторону.

— Здесь, сэр. Солнце почти весь день.

— Замерзнет.

Парень снова оглядел здание, на этот раз уже не торопясь. Взгляд прошел по окнам первого этажа, поднялся к кровле, задержался на трубе, из которой над крышей тянулся редкий дым, и Харкер вдруг повернулся к Моррису.

— А там что топят, сэр?

— Кухню. И топить будут круглый год.

— Тогда за дымоходом. — Харкер подошел ближе к стене, прикидывая что-то на глаз. — Трубу пустить рядом и закрыть доской. Тепло останется внутри, камень ломать не придется.

Радд молчал. Полгода назад, когда мы разбирались с трубами в Хавершем-холле, он сам пришел почти к тому же решению и потом возвращался к нему при каждом удобном случае, чрезвычайно довольный тем, что сумел провести воду через дом, не разобрав для этого половину стен. Теперь Харкеру понадобилось несколько минут и один дымоход.

— Двенадцать шиллингов в неделю, — сказал Радд наконец. — Работать будешь у меня, а не при мне. И если хоть раз услышу от тебя «у нас так не делают», в тот же день вернешься к Тримблу.

Харкер моргнул, явно не ожидав, что испытание уже закончилось, а потом посмотрел на меня, словно все-таки хотел убедиться, что Радд вправе нанимать людей за мой счет.

— Мистер Радд здесь распоряжается, — подтвердила я. — Я только плачу.

— Когда начинать, сэр?

— Завтра. В семь утра будете в Хавершем-холле, спросите меня у Фентона. Инструмент свой есть?

— Есть.

— Несите весь. Я посмотрю, что годится.

Харкер надел шапку, тут же вспомнил обо мне и снова ее снял, отчего Радд отвернулся, пряча улыбку. На этот раз я отпустила парня прежде, чем ему пришлось решать, следует ли повторить все в третий раз, и через минуту он уже шагал через двор к воротам.

Моррис первым направился обратно в лечебный дом, и я пошла за ним, оставив Радда у входа — тот снова задрал голову к крыше и, судя по всему, уже прикидывал, где разместить бак. В приемной Моррис сразу свернул к окну, возле которого на скамье сидел мужчина с перебинтованной рукой.

Подойдя ближе, я увидела, что левая рука была уложена в лубок от запястья до локтя; дощечки перехватывала в двух местах полотняная тесьма, причем один узел явно развязывали и затягивали заново, торопливо и кое-как.

— Второй раз за две недели, — вздохнул Моррис, принимаясь развязывать этот самый узел. — На пятый день повязка сдвинулась, я переложил. Сегодня утром съехала снова.

— Я не двигал, сэр, — торопливо проговорил мужчина, покосившись в мою сторону.

— Мистер Барлоу, вы полезли на леса. А я велел беречь руку.

Барлоу опустил глаза, но спорить не стал. Моррис распустил тесьму, снял верхнюю дощечку и осторожно повернул его руку к свету. Предплечье было желтовато-серым, две красные полосы пересекали кожу там, где лежала тесьма, а возле места перелома уже проступала впадина, которой там явно быть не полагалось.

— И что мне с ним делать? — Моррис поднял тесьму двумя пальцами. — Затяну крепче, чтобы держало, — передавлю руку, и к пятому дню получу синие пальцы, а к десятому, чего доброго, антонов огонь. Оставлю слабее, чтобы кровь ходила, — дощечка снова поедет. И поедет непременно, потому что человек ест, спит, чешется и вообще имеет дурную привычку жить, пока у него срастаются кости.

— Жена у меня, сэр. И трое.

— Вот именно, — отозвался Моррис уже тише. — Вот именно.

Он взял руку Барлоу обеими ладонями и начал осторожно прощупывать кость большими пальцами. Каменщик втянул воздух и задышал через нос, коротко и часто; на лбу почти сразу выступила испарина, но руку он не отдернул.

— Уже схватилась, — проговорил Моррис, не поднимая головы. — Еще мягко, но схватилась. А значит, мне придется сейчас снова ее тревожить и ставить как следует, потому что за три дня кость успела пойти не туда. Если через неделю все съедет в третий раз, придется ломать.

Я посмотрела на снятые дощечки, на смятую полотняную тесьму, потом на красные полосы, оставшиеся на предплечье Барлоу. Все это выглядело слишком ненадежным для руки, которую предстояло удерживать неподвижной еще несколько недель.

— Неужели нет другого способа удержать кость?

— Если есть, я его не знаю, — буркнул Моррис, продолжая ощупывать руку.

К этому времени в приемную вошел Радд и остановился у двери. Я дождалась, пока Моррис закончит осмотр, и, осторожно подбирая слова, продолжила:

— Когда мистер Радд прокладывал трубы в Хавершем-холле, после него восстанавливали лепнину. Разводили какой-то белый состав, накладывали по месту, а вскоре его уже нельзя было продавить пальцем. Он принимал любую форму, до последнего завитка.

Моррис, уже собиравшийся снова