Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

как он свернул полотенце и положил его на край бочки, было понятно, что услышал.

До отъезда оставалось еще немало дел. Радд полез на чердак, измерять место для бака, Моррис повел меня смотреть восточную половину, где каменщики только начали ставить перегородки, в результате к карете мы выбрались только в первом часу.

Обратная дорога прошла почти в молчании. Радд устроился напротив с блокнотом на колене и считал, придерживая страницы большим пальцем всякий раз, когда колесо попадало в колею. Где-то на полпути он вдруг сообщил, ни к кому особенно не обращаясь, что бак надо ставить не на чердак, а над прачечной, прибавил после недолгой паузы, что с самого начала это знал, и снова углубился в цифры.

Я оставила это заявление без ответа.

К воротам Хавершем-холла мы подъехали около половины второго. Майское солнце стояло высоко, ярко блестело на стеклах и выбеливало гравий перед крыльцом. Фентон встретил меня в холле, принял накидку и сообщил, что мисс Фрейзер и мистер Кок вернулись с полей около часа назад.

— Его сиятельство в библиотеке, миледи… мистер Кок сейчас с ним.

— Обсуждает с Артуром результаты осмотра?

— Полагаю, да, миледи.

Голос Кока я услышала, не доходя нескольких шагов до двери — бодрый, ничуть не уставший после утра в полях и звучавший сквозь дубовые створки отчетливее, чем мне бы того хотелось.

— … и я говорю вам, милорд, что овца ваша мелка. Не дурна, а мелка. Лестерский баран поправит вам это в два поколения, и я готов прислать вам его сам, за свой счет, единственно из желания увидеть, что из этого выйдет.

— Мистер Кок, я всю жизнь полагал, что мои овцы достаточно велики, чтобы их есть.

— Их и будут есть, милорд. Просто их станет больше.

Я взялась за ручку двери и задержалась на мгновение, прислушиваясь к наступившей внутри паузе и прикидывая, во что мне обойдется этот вечер. Потом все же открыла дверь.

Глава 13

Кок и Шарлотта уехали в поле еще в шестом часу утра, и за завтраком мы с Артуром впервые за последние четыре дня оказались вдвоем.

Он развернул газету, прочел не больше половины страницы, потом отложил ее и оглядел столовую, словно только теперь заметил, что за длинным столом никто не требует передать масло, не чертит свекольные гряды в чужих блокнотах и не объясняет окружающим, что именно они последние сорок лет делают со своей землей неправильно.

— Какая восхитительная тишина, — произнес он, наконец. — Должно быть, мистер Кок уже нашел кого-нибудь, кому можно объяснить его заблуждения относительно навоза.

— Не прошло и двух часов, а вы уже по нему скучаете.

— Катрин, не приписывайте мне чувств, которых я не испытываю даже из вежливости. — Артур придвинул к себе тарелку. — Знаете, человек начинает ценить тишину лишь после того, как ее у него отняли. Я много лет завтракал в этой комнате один и имел неблагодарность находить это скучным. Мистер Кок вернул мне удовольствие от собственного дома. Боюсь, теперь я перед ним в долгу.

— Примите его лестерского барана и будете в расчете.

— Вот этого я и опасался, — хмыкнул граф, делая глоток крепкого кофе.

Долго наслаждаться покоем ему все же не пришлось. Из холла донесся быстрый топот, почти сразу оборванный голосом мистера Эймса, с терпеливой обстоятельностью напоминавшего кому-то, что джентльмены не бегают по лестницам. Несколько секунд было тихо, затем шаги послышались снова — теперь значительно медленнее.

— Они ждут с половины шестого, — заметил Артур. — Эдмунд уже дважды осведомлялся у Фентона, заложены ли лошади.

— Вы берете обоих?

— Обоих. И Тома. А также Норта, если это позволит вам провести утро без желания послать за нами еще половину дома. Я стар, Катрин, но пока не настолько утратил рассудок, чтобы возить внука по полям в обществе одного псаря.

Я ничего не ответила, и уголок его рта едва заметно дрогнул: похоже, именно на это он и рассчитывал.

Мы спокойно закончили завтрак, хотя спокойствие это продолжалось лишь до тех пор, пока в холле снова не послышались голоса. На этот раз мистеру Эймсу уже не удалось удержать своих воспитанников наверху, и вскоре Эдмунд с Уильямом появились в дверях — оба в сапогах, приготовленных для поля, и с таким нетерпением поглядывали в сторону окон, что Артур сжалился над ними и поднялся из-за стола.

Во дворе их уже ждала карета, а чуть поодаль Норт и Том разбирали поводья своих лошадей. Я вышла проводить их на крыльцо. Эдмунд с Уильямом забрались внутрь первыми, следом устроился Артур, и через минуту карета покатила по подъездной аллее, сопровождаемая двумя всадниками. Я проводила ее взглядом до поворота и только после этого спустилась с крыльца.

Моя карета ждала немного в стороне. Возле нее стояли Радд и Харкер: по лицу Радда можно было предположить, что спал он часа четыре, не больше, а его новый помощник выглядел немногим свежее и держал обеими руками холщовый сверток с инструментами.

— Второй день, а вы его уже уморили, — заметила я, подходя к ним.

— Второй день самый легкий, миледи, — отозвался Радд. — Он еще думает, что по воскресеньям будет отдыхать.

До мельницы было четыре мили. Последнюю милю дорога шла вдоль канала, и справа за низкой насыпью тянулась вода — та самая, которую осенью Кобб называл мертвой. Тогда она стояла в заросшем русле, темная, неподвижная, местами едва прикрывавшая илистое дно; теперь поднялась почти вровень с новой кладкой, светлая под утренним небом, и ветер гнал по ней мелкую рябь.

Саму мельницу я поначалу не узнала. Осенью здесь стоял длинный низкий склад с провалившейся кровлей, где Гудвин держал все, чему не находилось места в других постройках. Теперь над выбеленными стенами лежала новая черепичная крыша, в торце открывались широкие ворота, а от мельничного колеса к зданию тянулась крытая тесом галерея на столбах. Едва мы переступили порог, запах сырой извести и свежей стружки смешался с резким, уже знакомым мне запахом машинного масла.

Посреди помещения, на каменном основании, стоял пресс.

Я видела чертежи, читала письма Брамы и знала все цифры наизусть, но чертеж лежит на столе, а эта вещь занимала половину здания. Чугунная станина в человеческий рост, четыре колонны, между ними перфорированный медный короб под решетчатые рамы. Сверху цилиндр с поршнем, сбоку рычаг насоса, отполированный чужими ладонями до блеска. Все