Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

мостовой, где-то внизу то и дело хлопала дверь, звенел колокольчик, созывая слуг, а один особенно громкий постоялец несколько раз требовал седельщика, хотя никто, судя по всему, не понимал, зачем ему тот понадобился на ночь глядя.

Ужин мы с Джейн снова велели подать наверх. После двух дней в дороге мне меньше всего хотелось сидеть в общей зале среди незнакомых людей, и потому горячая баранина с луком, хлеб, сыр и чай показались вполне достойным завершением дня. Джейн, впрочем, едва дождалась, пока лакей закроет за собой дверь.

— Миледи, вы видели женщин внизу?

— Каких именно? Там их было не меньше дюжины.

— Тех, что с шерстью. Одна держала тюк больше себя и еще ругалась с каким-то мужчиной из-за цены. А потом сама взвалила его на прилавок.

— Значит, мужчина назвал плохую цену, — ответила я, велела Джейн разбудить меня в половине шестого и, закончив ужин, легла раньше обычного, хотя уснуть удалось далеко не сразу. Город за окном еще долго гремел колесами, перекликался голосами и хлопал дверями, а когда я наконец провалилась в сон, мне показалось, что прошло всего несколько минут, как Джейн уже стучала в дверь комнаты.

К половине шестого за окнами едва начинало светлеть. Я наскоро оделась, выпила чашку горячего чая и спустилась вниз, где обнаружила Радда совершенно бодрым и, судя по выражению лица, весьма довольным тем, что мне все-таки стало любопытно.

На улице город уже просыпался. По Бриггейту грохотали первые подводы, открывались лавки, из переулков один за другим выходили люди, и чем дальше мы отходили от гостиницы, тем больше их становилось. Почти все спешили в одну сторону, так что вскоре нам оставалось лишь идти вместе с ними.

Белый суконный зал находился в стороне от Бриггейта. Длинное двухэтажное здание окружало четырехугольный внутренний двор, и, когда мы вошли, тот был уже полон людьми. Тем поразительнее после шума утренних улиц показалась царившая здесь тишина, и я невольно замедлила шаг.

Вдоль всего двора правильными рядами тянулись стойки. На каждой лежала свернутая штука сукна, а рядом стоял хозяин. Одна стойка, одна штука, один человек — и так ряд за рядом, десятки, сотни людей, ожидавших чего-то в почти полном молчании.

Я хотела спросить Радда, чего именно мы ждем, но в эту минуту ударил колокол и двор мгновенно пришел в движение.

Между рядами появились покупатели, большей частью добротно одетые мужчины в хороших сюртуках. Один остановился возле ближайшей стойки, провел пальцами по сукну, приподнял край, назвал цену. Хозяин ответил. Покупатель коротко кивнул и двинулся дальше. У соседней стойки происходило то же самое, у следующей тоже, и лишь через несколько минут я поняла, что никакой привычной торговли здесь не будет.

Никто не кричал. Никто не зазывал покупателя, не хватал его за рукав и не начинал торговаться заново после отказа. Цену называли один раз, ответ следовал сразу, и человек либо покупал, либо шел дальше. Говорили вполголоса, почти шепотом, а вся сделка занимала меньше времени, чем в Хавершем-холле порой уходило на решение, подавать ли к обеду рыбу.

Через час с четвертью колокол ударил снова. Покупатели начали уходить. Я подождала немного, полагая, что это лишь перерыв, но служители уже собирали освободившиеся стойки и относили их к стенам.

— Все, миледи, — с улыбкой сказал Радд.

— Как все?

— Купили. Тут за это время тысяч на двадцать фунтов сукна продали. А кричали бы и торговались, как на Смитфилде, до вечера бы не управились.

Я не нашлась, что ответить. Еще четверть часа назад двор был заполнен людьми и сукном, а теперь стремительно пустел. Последние покупатели уходили через ворота, хозяева уносили непроданный товар, служители составляли стойки вдоль стены, и через несколько минут уже ничто не напоминало о том, какие деньги только что прошли через это место.

В Саутуорке я когда-то гордилась тем, что приучила миссис Хэнкок вести учет по сменам и теперь в любой момент могла сказать, сколько времени занимает та или иная операция. Здесь же целый город умудрялся продать главный свой товар за несколько минут, после чего торговцы, покупатели и служители расходились по своим делам с таким будничным видом, словно двадцать тысяч фунтов не успели за это время сменить хозяев…

Обратно в гостиницу мы не поехали. Холбек лежал за рекой, на южной стороне Лидса, и от суконного зала до мастерской Мюррея было не больше двадцати минут езды, поэтому Радд еще накануне распорядился, чтобы экипаж ожидал нас поблизости.

Стоило переехать мост, как город начал меняться. Сперва исчезли богатые лавки Бриггейта, дома сделались ниже и теснее, потом пропали даже редкие деревья, а еще через несколько улиц по обеим сторонам дороги уже тянулись одинаковые кирпичные дома, поставленные вплотную, спина к спине, без садов и почти без дворов. У одной колонки выстроилась очередь женщин с ведрами. Дальше, между домами, торчала фабричная труба, и черная копоть оседала прямо на крыши, белье и мостовую. В канаве вдоль дороги стояла вода такого цвета, какого вода, по моим представлениям, вообще не могла иметь.

Я проводила взглядом женщину, тащившую два полных ведра.

— Мистер Радд, сколько здесь живет людей?

— Не знаю, миледи. Много.

— А воду они все берут из таких колонок?

Радд некоторое время молчал, разглядывая уходящий назад ряд домов, и ничего не ответил, а я не стала спрашивать снова.

Уотер-лейн оказалась широкой улицей, протянувшейся вдоль канала. Здесь жилые дома почти исчезли, уступив место складам, литейным дворам и мастерским, а вскоре Радд постучал в переднюю стенку экипажа, кучер придержал лошадей, и я увидела здание, ради которого мы проделали сто семьдесят миль.

Вернее, пока еще половину здания. Посреди большого двора поднималась круглая кирпичная стена футов ста в поперечнике, опоясанная лесами примерно до половины высоты. Наверху работали каменщики, внизу подручные таскали кирпич и раствор, а рядом, в уже законченных корпусах, вовсю шла работа: оттуда тянуло угольным дымом и горячим железом, доносился мерный стук молотков, лязг металла и непрерывный гул машин.

Мэтью Мюррея нашли в конторе, примыкавшей к одному из готовых корпусов. Почему-то после знакомства с Брамой я ожидала увидеть такого же солидного мастера в летах, прекрасно знающего цену и себе, и собственному имени, но из-за стола мне навстречу поднялся крепкий мужчина лет тридцати семи, среднего роста, в сюртуке, который явно надели поверх рабочей одежды и притом совсем недавно. На пальцах и ладонях остались темные следы масла. Он заметил их одновременно со мной