Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

Ушла Ирина к половине второго. Пирог остался.

В четвёртом часу Ирина позвонила на магазинный.

— Нашла по описи, — сообщила она. — Журналы Дома быта у нас, тридцать коробок, с семьдесят первого года. Ни разу никто не заказывал.

— Значит, мы первые и закажем, — сказал я и положил у кассы листок для номеров. Тридцать коробок — это тридцать коробок, но теперь было с чего начать.

* * *

В пятом часу, в сумерках, у крыльца остановился старый чёрный «Мерседес». Ветров вышел, застегнул тёмный пиджак и поднялся по ступенькам. На манжете у него белела гипсовая пыль. Жека сидел на перилах и караулил сдатчиков. Мне он кивнул так, словно вчерашнего вечера в «Моторе» не было, и я кивнул так же. Ветров обошёл его, как урну.

Он встал в дверях, и колокольчик над его головой звякнул и затих.

— Я не войду, приёмщик. В чужой лавке о делах не говорят, а на пороге, считайте, ещё улица. — Ветров слегка поклонился Ларисе. — Сначала вы назвали с галереи число, которого не было на плашке. Потом продали мне «Смену» и отказались от лишних двадцати тысяч. А в десятую ночь весь зал читал на чемодане «сорок», и над помостом встало «сто десять». Третий раз — уже не везение, а почерк. Почерк я узнаю, я реставратор. Я умею складывать и не люблю не понимать.

— Сочувствую, — отозвался я.

— Не стоит. Я пришёл с предложением. — Ветров чуть наклонил голову. — Союз. Секрет — мне, доля — вам. С каждой перепродажи вещи, которую я возьму, зная то, что знаете вы.

— Нет, — отказался я.

— Вы даже не спросили, какая доля, — заметил Ветров.

— Не спросил. — Я облокотился о стойку. — Это не продаётся.

Какую долю ни назови, вещи разглядывал бы я, а продавал бы их Ветров — под своей фамилией и тем, кого выберет сам. Мне нужен был Молоток, а с ним свои торги: там вещь уйдёт к своему человеку, и выберу его я.

Ветров улыбнулся одними глазами. Отказа он, похоже, и ждал.

— Тогда сложу сам. Летом я купил у одной вдовы на Эльмаше кофемолку. Вы наверняка слышали: в зале о ней говорят чаще, чем о погоде. Муж той вдовы был конструктором на Уралмашзаводе. После него осталась готовальня. Недавно, говорит, начала чудить. Вдова хочет отдать её в хорошие руки. Сама выберет получателя из тех, кого ей приведут. — Ветров переложил перчатки из руки в руку. — Я приведу своего человека. А потом посмотрю, кому вещь даст больше, и сложу ещё раз.

— Зачем смотреть со стороны? — Я отлепился от стойки. — Своего приведу и я. Только сперва гляну, что готовальня умеет. А людей мне Денис подскажет, он по здешним кухням полжизни ходит.

— Хозяйка хочет, чтобы инструментом работали, — предупредил Ветров. — Приведём, покажут работу, она выберет. Может и обоих выставить. А чтобы вам было интереснее — пари. Выберет вашего — расскажу, что делает моя кофемолка. Моего — расскажете, как видите число.

Жека на перилах перестал болтать ногой.

— Число не ставлю, оно не продаётся, — ответил я. — Ставлю другое. Выберет вашего — один раз при вас назову, кому отдать одну вашу вещь. Выбирать буду из тех, кого вы сами приведёте, и ничего не объясню.

— Один раз, при мне, — повторил Ветров и улыбнулся, на этот раз не одними глазами.

Понятно, на что он рассчитывал: сложить мой способ по одному показу, как реставратор складывает лепнину по уцелевшему завитку. Пусть складывает. Почерк он и так узнал, а показать одну вещь — ещё не рассказать способ.

А кофемолку я видел. Не его, другую, в подсобке скупки, среди того, что парень со значком-ладьёй крутит, прежде чем выбросить. В зале говорили, что из «Ладьи» приходили к Ветрову за его кофемолкой, ушли ни с чем и теперь скупают по городу старые кофемолки. Что в них ищут, я бы выяснил с большим удовольствием: узнаю, что делает кофемолка Ветрова, — пойму, зачем «Ладья» их скупает, и следующую найду раньше неё. И поле было моё: вещь, хозяйка и кому вещь нужнее.

— Значит, так: ваша кофемолка против одного моего выбора, — сказал я. — Не выберет ни вашего, ни моего — разойдёмся квитами. И хозяйку в наше пари не втягиваем.

— Она сама нас выставит, если попробуем, — усмехнулся Ветров и протянул руку.

Мы пожали руки. Ветров достал визитку и написал на обороте: «Шефская, 93, кв. 11. Клавдия Семёновна».

— День она назначит сама и позвонит обоим, номер магазина я ей дам. — Ветров спустился на ступеньку. — До встречи на Эльмаше, приёмщик.

«Мерседес» уехал. Жека соскочил с перил, выхватил телефон и зашагал вниз по Ильича, к скупке, крича в трубку на всю улицу:

— Кирилл Андреич? Тут Ветров с приёмщиком на вдову поспорили. На Эльмаше. На готовальню какую-то…

Кричал он до самого светофора, и я слышал каждое слово. Про «Мотор» и деда — ни одного.

Лариса достала из сейфа коньяк, купленный вчера с комиссии, и налила в два стакана.

— Князь какой-то, — определила Лариса.

— Граф, — поправил я. — Спорщик.

— На тайну спорили, я слышала. — Лариса подвинула мне стакан. — Твою?

— На его кофемолку, — ответил я и выпил. — Тайну я не ставлю.

Через час я вышел на крыльцо глотнуть холодного воздуха. По Ильича одно за другим загорались окна, сотни чужих кухонь. В одной из них, на Эльмаше, ждала готовальня, которая начала чудить, и я уже прикидывал, кому она нужна по-настоящему.

Я стоял на крыльце без куртки, и мороз меня не брал: так бывает перед хорошим торгом.

Что же такое умеет кофемолка, которую Ветров не отдал даже «Ладье»?

Глава 12

Клавдия Семёновна позвонила двенадцатого ноября, в девять утра, на магазинный, когда я сдавал Ларисе смену. Лариса передала мне трубку через стойку и шепнула: «Вдова. Голос как у налоговой». Клавдия Семёновна не сказала ни «алло», ни «здравствуйте»:

— Беляев? В три часа, — распорядилась Клавдия Семёновна. — Шефская, девяносто три, одиннадцатая квартира. Четвёртый этаж, лифта нет. Приводите своего.

— Доброе утро и вам, Клавдия Семёновна, — с нажимом отозвался я. — Будем к трём. И приведу того, кому