Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

Самарин говорил красиво и честно. Он поставит готовальню в мастерской и будет давать её молодым на первый чертёж, чтобы сразу знали: линия — их. Я ему верил. Клавдия Семёновна слушала, закрыв глаза.

Алла говорила коротко и сухо. Двадцать два года в бюро. Расчёты делает она, чертит она, от руки, на ватмане, потому что начальник не пускает узел в машину, пока не увидит его на бумаге. А в штампе, в графе «Разраб.», она пишет не себя, а его, Виталия Сергеевича. Премии по новой технике тоже ему. В прошлом году ему дали знак «Почётный машиностроитель» за редуктор, который Алла считала два месяца. Жаловаться некуда: кто в штампе, тот и разработал.

— Он не злой, — добавила Алла. — Он просто так привык. Все привыкли. И я привыкла. А сегодня поняла, что не привыкла.

Каково это, я знал. Со мной такое случилось один раз: в каталоге автором моего заключения указали Гладких. Зато по-крупному.

Кирилл подождал, пока она договорит, и шагнул к столу:

— Клавдия Семёновна, мы понимаем, что вопрос не в деньгах. — Он положил на клеёнку, рядом с подсолнухом, лист в прозрачном файле. — Руслан Тимурович входит в попечительский совет заводского музея. К следующему Дню машиностроителя у макета шагающего экскаватора будет новая табличка, с фамилией Николая Сергеевича. Готовальня — Руслану Тимуровичу, табличка — Николаю Сергеевичу. Документ для музея у нас уже есть.

— У меня кабинет, — поддержал Руслан. — Дизайнер сказал, нужен артефакт. На полку.

— Рукописное я не разбираю. — Клавдия Семёновна вынула лист из файла, поднесла к самому лицу и протянула мне. — Прочитайте, приёмщик.

Это была ксерокопия страницы, исписанной от руки. Я прочитал вслух:

— «Шефская, 93, кв. 11. Шувалов Николай Сергеевич, конструктор ОГК горных машин. Разработал узлы шагающего экскаватора, но на памятной табличке указали только главного конструктора. До сих пор ходит смотреть на свою машину».

Клавдия Семёновна сняла очки, и без них глаза у неё стали совсем беспомощные.

— Откуда вы знаете? — спросила она Кирилла. — Он никому…

Удар был хороший, я признал это сразу. Деньги она отодвинула бы, как тарелку. А тут «Ладья» положила ей на клеёнку её мужа. Я читал лист, как на приёмке читаю чужую бумагу на вещь.

Поверху шли типографские графы «Наименование», «Кол-во», «Цена», как в амбарной книге, а поперёк граф писали пером, и нажим остался даже на копии. Вслух я читал полностью, но на листе стояло «Ник. Серг.», «шаг.», «Гл.». Писавший знал, кого сокращает, и объяснять это постороннему не собирался.

По левому краю шла тёмная полоса, какая остаётся, когда толстую книгу прижимают к стеклу копира. Это была копия страницы из чужой книги. «Ходит смотреть» было записано как привычка живого человека. Кто это видел и откуда знал — на копии не говорилось.

— Клавдия Семёновна, похоже на личные записи, — сказал я. — Кто-то бывал у вас или записывал с чужих слов. Про Колину работу тут верно? Про новую табличку здесь ни слова.

— К Коле много кто ходил, — растерянно ответила она. — Он на весь подъезд кофе молол.

Ветров отошёл от окна и взял у меня лист за самые края.

— Мой отец. — Он положил лист на клеёнку лицом вниз.

— Архив Дома Ветровых летом сам пришёл к нам, — ответил Кирилл. — Вместе с людьми.

— Значит, запись про Колю у вас есть, — уточнил я. — А табличку вы пока только обещаете.

— Обещаю, — ответил Кирилл, глядя на Клавдию Семёновну. — Предложение серьёзное.

Руслан на всякий случай убрал ключи от «Лексуса» в карман.

— Клавдия Семёновна, у вашего мужа на табличке чужая фамилия. У Аллы на чертежах — тоже. — Я кивнул на её ватман. — Она даже сейчас по привычке начальника вписать попыталась. Своими руками работу сделала, а подписывает за другого.

Клавдия Семёновна снова надела очки и посмотрела на Аллу. Та опустила глаза и пригладила край ватмана.

— Мужу вы имя вернуть хотите. Это правильно, — продолжил я. — Только Алле за своё ещё каждый день бороться. Готовальня ей в этом поможет. Чтобы через двадцать лет кто-нибудь не обещал уже её родным табличку исправить.

Клавдия Семёновна долго сидела молча. Чайник на «Лысьве» начал сипеть.

— Ходит смотреть, — повторила она. — Ходил. Коля сорок лет чертил на заводе. Экскаваторы шагающие. В музее на заводе стоит макет, на табличке одна фамилия — главного конструктора. Коля в каждый День машиностроителя ходил на эту табличку смотреть. Не обижался. Смотрел. — Она встала с подоконника и выключила газ. — Табличку повесить можно. А фамилию под линией у живой — только так. Ей отдам. У неё руки хорошие, я слышала, как она чертит.

Пари я выиграл, но обрадовался не пари. Мне хотелось обнять эту маленькую сухую женщину вместе с её «Лысьвой».

Самарин оттолкнулся от угла стола, где простоял всё это время, и повернулся к Алле:

— Сопряжение у вас как в учебнике. Поздравляю.

Алла кивнула.

— Мы услышали вашу позицию. — Кирилл вложил ксерокопию обратно в файл, а файл убрал во внутренний карман пальто. — Предложение в силе до утра.

Сказал он это почему-то не вдове, а окну, у которого стоял Ветров.

Он прошёл к выходу мимо меня. Денис посторонился ровно настолько, чтобы Кириллу пришлось протискиваться боком.

— Осторожно, пальто, — посочувствовал ему в спину Денис. — Верблюжье, мнётся.

Руслан вышел следом и уже на лестнице спросил:

— Кирилл, а артефакт где?

Дверь подъезда хлопнула.

— Сколько у вас? — обратилась Клавдия Семёновна к Алле.

— Восемнадцать тысяч рублей. Это всё, что есть до аванса, — призналась Алла.

— Коля за футляр четыре рубля отдал, — рассудила Клавдия Семёновна. — Пять тысяч. И хватит.

— Клавдия Семёновна, разрешите мне её провести, — попросил я. — Продать за вас, по доверенности. Ночью продам там, где такие вещи знают. Сделку зарегистрируют. Алла Анатольевна там сама прочтёт, что ей досталось. Деньги вам — утром, до рубля. Мне за это кое-что запишут, а вам ничего не убудет.

— Хоть с записью, хоть по радио. — Клавдия Семёновна махнула рукой. — Пишите бумагу, подпишу.

— Ночью? — Алла наконец оторвалась от листа. — У меня в пятницу сдача узла.

— Тогда только оформление, — предложил я.