Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

— Вот и хорошо, — помолчав, ответила она уже мягче и повесила трубку.

Ни здрасте, ни удобно ли. Хорошо хоть за опоздание наряд вне очереди не назначила.

До трёх оставалось шесть часов.

В десять я уже стоял во дворе на Шефской, между гаражами-ракушками и горкой в виде ракеты. Белого «Гелендвагена» во дворе не было, это я проверил первым делом. Сквозь стены пятиэтажки проступили плашки: бледная на втором этаже, ещё одна в подвале, на пятом сразу три. А на четвёртом, в угловой квартире, висела одна яркая. Проснувшаяся.

Плашку величиной с ладонь снизу не прочтёшь. Я вошёл в подъезд вслед за жильцом с пакетом, поднялся на четвёртый этаж и прочитал её сквозь дверь, обитую дерматином:

Предмет: готовальня.

Свойства предмета

Что делает: начерченное ею нельзя подписать чужой фамилией.

Зарок: чертить только своё.

Вторая цена: 40 очков.

Именной курс: 95 очков.

Я перечитал плашку два раза. Нельзя подписать чужой фамилией. Пять лет назад мне бы эту штуку на один день! Я представил, как Гладких выводит под моим заключением свою фамилию, а чернила собираются в шарики и катятся по листу, как ртуть из разбитого градусника. Жаль, заключения не чертят. Я засмеялся вслух, и соседка с таксой обошла меня по стенке. Такса оглядывалась на меня до самого первого этажа.

Отсмеявшись, я начал думать. Ветров приведёт мастера, потому что сам мастер и в мастеров верит. «Ладья» придёт с деньгами, а может, и не только с ними. Нельзя подписать чужой фамилией — значит, нужнее всего готовальня тому, под чьей работой годами стоит чужая фамилия. Такого человека мне и нужно было найти, а смартфону, чтобы дозвониться, нужны имя с фамилией.

Начал я с Дениса. Денис знает пол-Уралмаша по смесителям.

* * *

Денису я позвонил по обычному номеру: так можно о чём угодно. Про то, что мой смартфон теперь дозванивается по имени, я рассказал ему ещё вчера, вместе с его полным тёзкой из Самары. Ответил он гулко, как из бочки.

— Я под раковиной, — сообщил Денис. — В Верхней Пышме. У Виталика. Он мне сифон заказал, а теперь просит «заодно глянуть» посудомойку, которую сам ставил в двадцатом году. Сам поставил, сам сломал, а чинить мне. Чего надо?

— Кто у тебя из заказчиков чертит? — спросил я. — Руками, на бумаге. Не в компьютере.

— У меня все заказчики — Виталики… — Денис чем-то звякнул под раковиной. — Стоп! Была одна, в сентябре. Я ей замок менял, личинку. Тётка-конструктор с Уралмашзавода. Чертит руками, это точно: у неё в комнате кульман, полкомнаты занимает, я его из прихожей видел. И полчаса, пока я ковырялся, ругалась по телефону с каким-то Виталием Сергеевичем.

— Как её зовут? — Я прижал смартфон плечом и достал ручку.

— Видишь, Макс? И там Виталик! — Денис победно брякнул ключом по трубе. — Я тебе говорил: все беды от Виталиков. Это закон природы, как то, что прокладка всегда течёт. А её — Кравец. Алла. Отчество на «А», Анатольевна, что ли. Я ей квитанцию писал: «Кравец А. А.». Номера нет, звонила она с заводского. — Денис вдруг перестал греметь. — Ты ей что, по фамилии звонить собрался? А, ну да. Ты ж теперь справочное бюро.

— Отвезёшь её к трём на Шефскую, если согласится? — попросил я.

— Из Пышмы через Уралмаш и поеду, — пообещал Денис. — Сифон доделаю, посудомойка подождёт. И Виталик подождёт, ему не привыкать.

И отключился. Судя по плеску в трубке, у Виталика что-то хлынуло.

Я нажал вызов на пустом наборе и назвал её полностью, с заводом и бюро. Отчество взял у Дениса наугад:

— Кравец Алла Анатольевна. Конструктор, Уралмашзавод. По делу: готовальня.

Гудок. Второй. В трубке зашумело, ровно и тяжело, как в цеху.

— Кравец, — резко, по-рабочему ответил женский голос. — Кто это?

— Беляев, — назвался я. — Мой друг Денис менял вам в сентябре замок.

— Рыжий? — переспросила Кравец уже теплее. — Замок нормальный. Претензий нет.

— Я не про замок, — возразил я. — Вдова конструктора с Уралмашзавода отдаёт готовальню мужа в хорошие руки. Сегодня в три выбирает, кому. Хочу, чтобы вы пришли.

— Молодой человек, у меня в пятницу сдача узла, — сразу предупредила она. — И откуда у вас мой номер? Его даже в бухгалтерии не знают.

— Это потом, — сказал я. — Готовальня непростая. Она помнит, кто чертил.

В трубке гудело секунд пять, и Алла спросила совсем другим голосом, тише:

— Где?

— Шефская, девяносто три, — продиктовал я. — Денис заедет за вами к центральной проходной в половине третьего.

— Отпрошусь, — решила она. — Скажу, что к стоматологу.

Проходную и время я скинул Денису сообщением. Пять секунд тишины на «помнит, кто чертил» и Виталий Сергеевич, с которым она ругалась при Денисе. Похоже, её чертежи подписывает другой. Тогда готовальня ей нужнее, чем кому-либо.

* * *

Алла оказалась женщиной лет сорока пяти, в пуховике поверх платья, с большой сумкой через плечо. Из сумки торчала деревянная линейка. С линейкой к стоматологу — смелая женщина. На площадке четвёртого этажа нас уже ждали двое: Кирилл в верблюжьем пальто и здоровенный парень лет тридцати в белом пуховике, с ключами от «Лексуса» на пальце. Как Кирилл нашёл эту квартиру, я хотел услышать от самой хозяйки.

Клавдия Семёновна открыла и пропустила всех:

— Кто пришёл, тот гость, — объявила Клавдия Семёновна. — Чай на всех будет. Табуретка одна.

Я задержался у двери, пропуская Аллу.

— Кирилл у вас раньше бывал? — спросил я у хозяйки.

— Вчера утром, часов в одиннадцать, — ответила она. — Я сперва думала, Колин сослуживец: столько всего про него знал. Потом уж объяснил, что по готовальне.

Вчера утром мы с Ветровым ещё и не спорили. Кирилл уже расстёгивал пальто и сделал вид, что не слышит. Значит, начал он с мужа. Послушаем, что ещё знает.

Кухня у неё была хрущёвская, тесная, с плитой «Лысьва». Стол у окна, холодильник, заводской календарь, так и раскрытый на июле, и одна табуретка. Стояла она между столом и батареей, и сидеть на ней можно было только боком, прижав колени к ножке стола. Сама Клавдия Семёновна оказалась маленькой, сухой, в сером вязаном жилете. Очки с линзами толщиной в палец держались на резинке. Такие очки